Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 61 – Наталья Ван

Я начинаю. Сперва сбивчиво, потом, ловя ее непроницаемый, но сосредоточенный взгляд, говорю более связно. История нашего брака, история “неудачного” ЭКО Софии, наши подозрения, ее странное поведение и, наконец, вчерашний разговор. Женя молча кивает, добавляя короткие реплики, когда я сбиваюсь или забываю детали. Я выкладываю на стол диктофон, словно главный козырь.

Татьяна Владимировна слушает, не перебивая. Иногда делает пометки в блокноте. Когда я заканчиваю, в кабинете наступает тишина, нарушаемая только тихим гулом системы вентиляции.

— Полицейский участок. Вы говорили, что были там вчера, — начинает она. — И что вам там сказали?

— Что запись, сделанная скрытно — не доказательство, — отвечает Женя, и в его голосе снова звучит сдавленное раздражение. — Что это просто слова. Что она может сказать, что пошутила.

Юрист медленно кивает, кладет ручку.

— В уголовном смысле, к сожалению, они во многом правы. Доказательства, полученные с нарушением закона, являются недопустимыми. Скрытая аудиозапись разговора, в котором вы участвовали, но о которой не уведомили вторую сторону, именно таким нарушением и является. Шансы на возбуждение уголовного дела по факту кражи, основываясь только на ней, стремятся к нулю. Особенно при отсутствии документальной базы. Такой как договора, акты, заключение экспертизы. Документы, подтверждающие первоначальное нахождение материала у вас и факт его незаконного изъятия.

У меня в груди все сжимается в ледяной ком. Опять. Опять тупик.

— Значит, все зря? — глухо спрашиваю я.

— Не совсем, — поправляет она, снимая очки и потирая переносицу. — Уголовное право — одно. Гражданское, особенно в части семейных споров — другое. Здесь другие стандарты. “Преобладающая вероятность” против “неразумных сомнений”.

Она снова надевает очки, и ее взгляд становится острым, цепким.

— Ваша главная проблема сейчас, как я понимаю, даже не потенциальное уголовное наказание для сестры, а факт будущего ребенка и связанные с ним правовые последствия для вас, Евгений. Так?

— Да, — хрипло говорит Женя. — Я не хочу, чтобы меня признали отцом ребенка, зачатого в результате… такой аферы.

— Совершенно верно. Так вот, — Татьяна Владимировна складывает руки на столе. — Эта запись, как недопустимая для уголовного дела, в гражданском процессе по оспариванию отцовства может быть рассмотрена судом. Судья имеет право принять ее во внимание при оценке всей совокупности доказательств. Ключевое слово — “совокупность”, как вы понимаете. Одной записи маловато. Но если к ней добавить другие свидетельства. Такие, как ваши показания, показания… возможно, персонала той закрытой клиники, если удастся их найти, свидетельства о ваших с сестрой конфликтных отношениях, ее мотивах. Также вы можете в дальнейшем запросить данные по ее процедуре ЭКО. Кто ее делал? Откуда взяли материал? Должно остаться хоть что-то. Никто не может стереть все доказательства. Обязательно есть то, за что вы можете зацепиться. И если нам удастся построить логичную, последовательную картину. Тогда шансы есть.

— И что, мы можем просто… не признавать этого ребенка? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове путаются мораль и отчаянное желание защитить свою семью.

— Если отцовство будет установлено в судебном порядке по заявлению вашей сестры, то будут и алименты. Пока оно не установлено, юридических обязательств нет. Но она, безусловно, подаст в суд на установление отцовства после рождения ребенка. Вот тогда эта запись и все, что мы успеем собрать, будет нашим щитом. Мы сможем ходатайствовать о назначении новой генетической экспертизы. И, представляя суду историю с кражей материала. Вы не состояли с ней в отношениях. Но нам нужно будет доказать суду, почему экспертиза необходима, и почему он должен усомниться в ее стандартных требованиях.