Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 43 – Наталья Ван

— Ты права и я знаю, что мои слова сейчас прозвучат бредовее некуда, но Карина…, — он замолкает на несколько секунд, и я вижу, как тяжело ему даются слова. Он буквально собирается с силами, чтобы произнести их. — Давай… разведемся.

Воздух вырывается из моих легких, будто меня ударили под дых. Весь мир вокруг… все эти белые стены, мягкие кресла, тихий гул вентиляции, все замирает, а потом резко сужается до его лица. До его глаз, в которых нет ни шутки, ни паники. Только холодная, отчаянная решимость.

— Что? — вырывается у меня хриплый шепот. Тело пронзает мелкая, предательская дрожь. Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко. — Ты… ты сейчас сказал…

— Пойдем на улицу, — его голос низкий, сдавленный. — В машину. Здесь не место. Нам не нужны лишние уши.

Он поворачивается и, не отпуская моего локтя, ведет меня к выходу. Его прикосновение обжигает, как удар током. Это не жест заботы. Это захват. Каждый шаг отдаётся глухим стуком в висках.

Развод. После всего. После наших разговоров, после терапии, после той ночи, когда я решила бороться… он предлагает просто сдаться? Бросить всё к чёрту?

Мы выходим на прохладный вечерний воздух. Он подводит меня к своей машине, открывает пассажирскую дверь. Я машинально сажусь. В салоне пахнет его одеколоном, кожей сидений, едва уловимым запахом бензина и… нормальностью. Никаких чужих духов, никаких следов лжи. Только он. И его слова, которые повисли между нами тяжёлым, ядовитым облаком.

Он садится за руль, но не заводит двигатель. Поворачивается ко мне. В полумраке салона его лицо кажется высеченным из камня.

— Карина, послушай меня внимательно, — его руки находят мои, лежащие беспомощно на коленях, и сжимают их. Его ладони теплые, шершавые, реальные. — Твоя сестра что-то провернула. Ты сама это чувствуешь. Если ты на сто процентов уверена, что тест будет положительным, значит, она не блефует. У неё есть козырь. Играть в открытую против неё, пока мы не знаем, что это за козырь — самоубийство.

Я молчу, пытаясь заставить мозг работать, но он зашёл в тупик на слове “развод”.

— Первое, что мы сделаем — поедем в ту клинику. Прямо сейчас. Найдем ту медсестру. Попытаемся поговорить. Узнаем, что там за история. Может, она что-то знает. Может, её запугали или подкупили. Это первая нитка, за которую можно потянуть.

Логика пробивается сквозь панику. Я киваю, потому что это логично.

— Второе, — он делает глубокий вдох. — Мы подаем на развод. Формально.

— Зачем? — мой голос звучит сдавленно, как будто кто-то душит меня за горло. — Зачем нам разводиться, если… если ты невиновен? Если это всё её игра. Мы садимся?

— Мы не сдадимся. Мы сделаем это, потому что это её главная цель, Карина, — в его голосе прорывается долго сдерживаемая ярость и отчаяние. — Она не хочет ребёнка. Она не хочет денег. Она хочет уничтожить нас. Видеть, как мы страдаем. И главное для неё — чтобы ты от меня ушла. Чтобы я остался один, а она с барского плеча “подберет” меня, как ненужную никому вещь. Я буду разбитый, опозоренный, без тебя, а ты будешь морально уничтожена. Пока мы вместе и держимся, то мы для неё несломленная крепость. И она будет бить по нам снова и снова, всё сильнее, всё грязнее. У неё уже есть заявление в полицию. Что будет дальше? Покушение? Подброшенные наркотики? Фальсификация ещё каких-то доказательств? Мы не можем жить постоянно оглядываясь.