Книга Измена. Верни мне нас, страница 68 – Елена Валерьева

Вот она, семья.

Не идеальная.

Не красивая снаружи.

Не благополучная по учебнику.

Но живая.

А значит — еще не безнадежная.

После ужина Игорь вызвался подвезти меня домой.

Дорога была короткой. Музыка играла тихо. Огни города скользили по стеклам, по его профилю, по моим рукам.

— Спасибо, что поехала, — сказал он.

— За ужин?

— За все. За то, что не вычеркнула меня совсем.

Я посмотрела в окно.

— Не обольщайся. Я все еще очень зла.

— Я знаю.

— И все еще не уверена, что нам стоит пытаться.

— Я знаю.

— И все еще помню все, что было.

Он кивнул.

— Я не прошу тебя забыть.

Вот это и было самым сложным.

Раньше он бы попросил. Пусть мягко, пусть не словами «забудь», но смыслом — да. Свести все к одному большому «давай начнем заново». Мужчины любят нулевую отметку, как будто чувства можно сбросить к заводским настройкам.

Теперь он, кажется, впервые понял: никакого заново не будет.

Будет только после всего этого.

А это гораздо страшнее и честнее.

У подъезда он остановил машину.

Я уже собиралась выйти, когда он сказал:

— Можно вопрос?

— Смотря какой.

— Ты счастлива без меня?

Я замерла.

Иногда даже самый простой вопрос может разрезать тебя точнее ножа.

Я не ответила сразу.

Потом повернулась к нему:

— Нет.

Он закрыл глаза.

Я знала, как ему важен этот ответ. И знала, как опасно ему его давать.

— Но и с тобой я пока не уверена, что смогу быть счастлива, — добавила я.

Он кивнул, принимая удар целиком.

— Честно.

— Ты сам просил.

— Да.

Я вышла, но у двери подъезда вдруг обернулась. Он все еще смотрел вслед. Не требовательно. Не страдальчески. Просто — смотрел.

И в эту секунду мне впервые захотелось подойти обратно.

Я не подошла.

Но само это желание было уже началом.

Через неделю мы встретились без повода.

Не из-за Карины. Не из-за бумаг. Не из-за разговора о Павле.

Просто потому, что он написал:

Я иду вечером вдоль набережной. Если захочешь — присоединяйся. Если нет, пойму.

И я пошла.

Был теплый ветер, еще по-весеннему прохладный, но уже с той мягкостью, которая обещает лето. Вода темнела под фонарями. Люди проходили мимо, смеялись, целовались, пили кофе из бумажных стаканов. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, как трудно двум взрослым людям просто идти рядом и не бояться собственной памяти.

Мы шли молча минут десять.

Потом Игорь сказал:

— Я хожу здесь почти каждый вечер.

— Почему?

— Потому что когда-то мы много ходили здесь вместе. И мне казалось важным не вычеркивать это место только потому, что я все испортил.

Я усмехнулась:

— Ты стал удивительно философским.

— Нет. Просто в одиночестве много времени на мысли.

— Сочувствую.

Он посмотрел на меня искоса:

— Ты иногда специально бываешь жестокой?

— Это остаточная функция от выживания.

Он кивнул с такой серьезностью, что я сама не выдержала и улыбнулась.

И вот тогда он улыбнулся тоже.

Не виновато. Не натянуто. А почти так, как раньше.

У меня защемило в груди.

— Ты прекрасна, когда улыбаешься, — сказал он вдруг.

Я сразу напряглась:

— Не надо.

— Это не манипуляция.

— Все равно не надо.

Он не спорил.

И именно это спасало.

В какой-то момент мы дошли до старой лавки, на которой когда-то сидели студентами до двух ночи, споря о будущем так, будто оно уже обязано было нам обоим по факту нашей молодости.

— Сядем? — спросил он.