Книга Измена. Верни мне нас, страница 67 – Елена Валерьева

Но Павел неожиданно остудил меня.

Мы как-то сидели с ним вечером в машине после работы, и я сказал:

— Я боюсь, что если не буду делать достаточно, она опять отдалится.

Он посмотрел на меня как на ребенка.

— А ты боишься за нее или за себя?

— В смысле?

— В прямом. Тебе важно, чтобы ей было безопасно рядом. Или чтобы ты побыстрее перестал чувствовать вину?

Я замолчал.

Потому что вопрос был мерзко точным.

— Не дави, — сказал он. — Если человек вернулся к разговору после такого, значит, уже делает огромное усилие. Не превращай это усилие в новый марафон на твоих условиях.

Я смотрел на него и в который раз думал: странно учиться зрелости у собственного сына, с которым пропустил двадцать три года.

Но учился.

И, возможно, именно поэтому не испортил все снова.

Я начал считать не количество наших встреч.

А качество тишины между ними.

Если она не отвечала сразу — не писал следом «ты где?».

Если уходила после ужина — не искал повод задержать.

Если говорила «мне нужно подумать» — не превращал ее размышление в личное оскорбление.

Это была новая для меня форма любви.

Не брать.

Не удерживать.

Не ускорять.

Выдерживать.

Оказалось, это сложнее всего.

Надежда — очень коварная вещь.

Когда ее нет, боль хотя бы честна: она просто живет в тебе, жжет, мешает спать, но не требует решений. Когда надежда появляется, даже слабая, почти стыдливая, вместе с ней приходит страх. Потому что теперь ты снова можешь потерять. Снова можешь ошибиться. Снова можешь поверить — и однажды проснуться в том же аду, только с еще меньшим запасом сил.

После встречи в кафе мы с Игорем не бросились друг к другу в объятия.

И слава богу.

Если бы он попытался резко вернуть меня подарками, словами, напором, клятвами, я бы снова отступила. Не из гордости — из инстинкта самосохранения. Наша история была слишком поврежденной, чтобы лечиться красивыми жестами. Ей нужна была не страсть. Ей нужна была правда, повторенная много раз в действиях.

Мы начали с малого.

С сообщений.

Не дежурных и не бытовых, как раньше. Не «заберешь Карину?» и не «я задержусь». А настоящих.

Как ты спала?

Карина сегодня нервничала перед контрольной, но держится.

Увидел в магазине тот чай, который ты любишь. Купил по привычке и только потом понял, что тебя нет дома.

Сегодня впервые за долгое время поужинал не на кухне, а за столом. Один. Больше не хочу так никогда.

Иногда я отвечала сразу. Иногда через несколько часов. Иногда не отвечала вовсе. Не из игры. Просто потому, что мне нужно было не позволить себе снова утонуть слишком быстро.

Он это чувствовал.

И не давил.

Это было новым.

Потом были встречи — сначала ради Карины.

Мы вместе выбирали ей университет. Сидели втроем над буклетами, спорили о программах, городах, общежитиях, перспективах, как нормальные родители нормального ребенка, у которого впереди жизнь, а не только последствия чужих ошибок.

Иногда к нам присоединялся Павел.

И каждый раз это вызывало во мне странное чувство: будто судьба, которая так бездарно ударила нас всех, теперь пытается хоть как-то переплести разорванные нити в новый узор.

Однажды мы все четверо ужинали в ресторане — я, Игорь, Карина и Павел. Я смотрела, как они спорят о музыке, как Карина закатывает глаза на папины замечания, как Павел вдруг, почти незаметно, подливает Игорю чай, потому что тот увлекся разговором и не замечает пустую чашку, — и чувствовала щемящую, почти невыносимую нежность.