Книга Измена. Верни мне нас, страница 49 – Елена Валерьева

— Потому что был слабым, — сказал я. — И трусливым. И думал, что смогу жить так, чтобы никто не пострадал. Но так не бывает.

Карина отвернулась.

— Мама тоже виновата? — спросила она в темноту.

Я замолчал.

Вот он — тонкий лед. Один неверный шаг, и ты либо предаешь бывшую жену в глазах дочери, либо лжешь.

— Мы оба сделали друг другу больно, — сказал я наконец. — Но начал это я.

Она кивнула.

Ничего не ответила.

Потом просто развернулась и ушла в дом, оставив меня во дворе одного — не мужа, не отца, не взрослого, у которого есть ответы, а человека, который собственными руками разрушил даже ту версию себя, в которую еще можно было смотреть без отвращения.

В дом я вошел не сразу.

Сначала закурил — впервые за много месяцев, может, за год. Хотя давно бросил, хотя знал, что утром будет мерзко во рту, тяжело в груди и стыдно за сам факт этой слабости. Но в тот момент мне нужно было хоть что-то, что жжется снаружи, а не только внутри.

Когда вернулся на кухню, там все еще стояла ее чашка. На спинке стула висел забытый шарф. На столешнице лежал нож, которым она резала лимон к чаю. Все это выглядело так, будто она просто вышла на минуту. Будто еще можно позвать ее из прихожей, и она отзовется тем самым чуть раздраженным, но живым: «Ну что еще, Игорь?»

Я подошел к раковине, налил себе воды и поймал свое отражение в темном стекле окна.

Чужое лицо.

Усталое. Осунувшееся. Старше, чем я привык думать. И главное — в нем больше не было никакой убедительности. Вся мужская собранность, весь мой деловой лоск, привычка держать осанку и контроль — все это слетело за один вечер, как дешевая штукатурка.

Дом без Аллы оказался не пустым.

Он оказался оглушающе подробным.

Везде была она.

На полке в ванной — ее крем, который пахнет чем-то дорогим и горьковатым. В шкафу — ее свитер, случайно зацепившийся рукавом за мою куртку. На кухне — контейнеры, которые только она умела расставлять так, чтобы все помещалось. В гостиной — плед, под которым она читала. На кресле — заколка. В спальне — вмятина на подушке и запах духов, въевшийся в ткань.

Я сел на край кровати и впервые за много лет позволил себе не держаться.

Не заплакал — я, кажется, вообще разучился плакать где-то между первым рестораном и первой изменой. Но внутри меня как будто разом выключили все несущие опоры. Осталась только тяжесть. Та самая, которую невозможно сбросить действием. Ее нельзя выпить. Нельзя отработать. Нельзя зажать между зубами и переждать.

Я потерял ее.

Не потому, что она уехала в гостиницу. А потому, что слишком долго был уверен: никуда не денется.

Есть мужчины, которые изменяют не от великой страсти и даже не от большого цинизма. А от избыточной уверенности в женской любви. От этой чудовищной, ленивой веры, что жена — это константа. Что бы ты ни натворил, как бы ни отдалился, сколько бы ни соврал, она все равно где-то там, в доме, в жизни, в доступе.

И только когда константа собирает чемодан, до тебя доходит, что это всегда был живой человек. Со своим пределом боли. Со своей гордостью. Со своим моментом, после которого назад уже нельзя.

Телефон завибрировал.

Я почти вздрогнул — так отчаянно хотел, чтобы это была она.

Но это был Павел.

Короткое сообщение:

Ты как?

Я смотрел на экран и едва не засмеялся.