Книга Измена. Верни мне нас, страница 50 – Елена Валерьева

Сын, которого я бросил двадцать три года назад, спрашивал меня, как я.

Вот до какой степени жизнь умеет выставлять счет с неожиданной точностью.

Я ответил не сразу.

Потом написал:

Плохо. Жена ушла.

Он прочитал мгновенно, будто держал телефон в руке и ждал.

Через минуту пришло:

Теперь понимаешь, как это работает?

Я закрыл глаза.

Жестоко? Да.

Заслуженно? Абсолютно.

И все же в этой фразе не было злорадства. Только суровая ясность человека, который слишком рано узнал цену чужой трусости.

Я написал:

Понимаю. Поздно, но понимаю.

Ответа не было минут пять.

Потом:

Это уже что-то.

Я отложил телефон.

Ночь тянулась бесконечно. Я ходил по дому, как преступник по месту собственного преступления. Заглянул в комнату Карины — она спала лицом к стене, свернувшись слишком маленьким комком для своих шестнадцати лет. На кухне допил холодный чай из Аллиной чашки и тут же вылил остаток в раковину, потому что это показалось почти непристойным. В кабинете попытался открыть ноутбук, но не смог прочитать ни строчки. В гостиной сел в кресло, где обычно сидела она, и сразу встал — невыносимо.

Под утро я оказался у ее стороны кровати.

Сел на пол, прислонившись спиной к матрасу, и впервые за много лет вспомнил все не по пунктам, а целиком.

Белые розы у общаги.

Ее смех на набережной.

Серебряное кольцо в мартовском снегу.

Маленькую съемную квартиру, где мы спали, почти прижавшись к холодильнику, потому что места было мало, а счастья много.

Рождение Карины.

Ее лицо в тот день, когда я забыл про день рождения.

Первые трещины.

Мои поздние возвращения.

Ее молчание.

Чужие женщины.

Мои оправдания.

Ее стальной взгляд в последние месяцы.

И вот теперь — чемодан, такси, пустой дом.

Я любил ее.

Эта мысль не была открытием. Скорее — приговором.

Потому что любить и при этом годами разрушать — возможно. Я тому живое доказательство. Любовь вообще не гарантирует порядочности. Не гарантирует зрелости. Не гарантирует верности. Она только делает расплату больнее.

К утру я понял две вещи.

Первая: если ничего не делать, я действительно потеряю ее окончательно.

Вторая: делать привычное — звонить, давить, уговаривать, объяснять, покупать, организовывать — бесполезно. Все это уже было. И все это больше не работает.

Нужно было что-то другое.

Что именно — я пока не знал.

Но знал, с чего начать.

С правды. Хоть раз без купюр.

Я открыл ящик стола, достал бумагу и ручку.

И начал писать ей письмо.

Не сообщение. Не длинный пьяный монолог в телефоне. Не рациональный список аргументов, почему развод — плохая идея. А письмо. Настоящее. От руки.

Слова сначала шли тяжело. Ложились неровно, как будто я заново учился говорить без защиты.

Алла.

Я не знаю, прочитаешь ли ты это. Но если я еще хоть что-то должен сделать правильно, то начать обязан с честности…

Я писал до рассвета.

О нас.

О себе.

О том, как именно предавал не только ее, но и ту версию себя, которую она когда-то полюбила.

О страхе.

О трусости.

О том, что не хочу просить мгновенного прощения, потому что не имею на него права.

О том, что люблю ее — не сегодня внезапно, а все это время, просто любовь во мне слишком долго соседствовала с уродством, которое я не хотел в себе видеть.

Когда закончил, руки дрожали.

Письмо не решало ничего.

Но это был первый поступок за долгое время, который не был попыткой выкрутиться.