Книга Измена. Верни мне нас, страница 52 – Елена Валерьева

Про развод, который пока не оформлен, но уже живет в воздухе как факт.

Про Карину, которую я, кажется, предала тоже.

Про пустоту.

Про злость.

Про то, что свобода оказалась не облегчением, а странной белой комнатой без ориентиров.

Светка слушала молча. Иногда только подливала вина.

Когда я закончила, она долго смотрела в окно.

— Ты его любишь, — сказала наконец.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я констатирую.

— И что? Это ничего не меняет.

— Конечно. Любовь вообще редко что-то улучшает сама по себе. Она просто усложняет все до предела.

Я откинулась к стене.

— Мне казалось, когда я уйду, станет легче.

— Стало?

Я подумала.

— Тише, — ответила честно. — Но не легче.

Светка вздохнула:

— Потому что тишина и исцеление — не одно и то же, Алла.

Она была права, как всегда бывает правой лучшая подруга, когда тебе меньше всего хочется это слышать.

Кирилл написал в тот же вечер.

Надеюсь, ты уже в новой красивой жизни. Когда отмечаем свободу?

Я смотрела на сообщение и чувствовала усталость.

Еще неделю назад оно бы, возможно, взбодрило меня. Сейчас — нет. Сейчас весь его блестящий молодой напор вдруг показался невыносимо легким по сравнению с тем весом, который я таскала внутри.

Я ответила сухо:

Не сегодня.

Он прислал подмигивающий смайлик, потом еще что-то игривое, потом замолчал.

Через два дня приехал с цветами.

Без предупреждения. На работу.

Я вышла в холл и увидела его — красивого, уверенного, с огромным букетом, который в его руках выглядел не трогательно, а почти саморекламно. Девочки на ресепшене, конечно, уже таращились с интересом. Кирилл обернулся, улыбнулся так, будто это романтический фильм, и пошел ко мне.

— Ты сошел с ума? — спросила я тихо.

— Я соскучился.

— А я — по адекватности. Увези это отсюда.

Он замер.

— Что случилось?

— Ничего. Просто ты не должен приезжать ко мне на работу с цветами.

— Почему? Ты теперь свободная женщина.

Вот именно.

Свободная женщина.

Эта фраза в его устах прозвучала не как уважение к моей боли, а как доступность. Как будто стоило мне уйти от мужа — и теперь весь мир должен признать: вакансия открыта, можно занимать место.

Я почувствовала такую злость, что даже голос стал тише.

— Кирилл, послушай меня очень внимательно. То, что происходит между нами, не делает тебя главным мужчиной моей жизни. И не дает права вести себя так, будто ты им стал.

Улыбка медленно сошла с его лица.

— Я и не говорил, что стал.

— Тогда не надо этих букетов. И этих жестов. И попыток превратить нашу связь во что-то публичное.

— А во что она для тебя превращается?

Я посмотрела на него.

Какой молодой. Какой все еще уверенный, что чувства можно выпросить настойчивостью.

— Ни во что, — сказала я. — В этом проблема.

Он долго молчал. Потом протянул букет водителю с парковки, развернулся и ушел.

Мне не стало легче.

Скорее наоборот.

Потому что с каждой такой сценой становилось все яснее: Кирилл никогда не был ответом. Он был эхом. Реакцией. Обезболивающим после ампутации. И сколько бы я ни пыталась представить иначе, жизнь с ним не имела ни глубины, ни корней, ни той общей памяти, которая делает любовь не вспышкой, а материей.

Но признать это до конца значило признать и другое:

я ушла от Игоря не к кому-то.

Я ушла в пустоту.

И эту пустоту нельзя было заполнить ни новым интерьером, ни сексом, ни свободой, ни красивой одеждой, ни ролью женщины, которая наконец выбрала себя.