Книга Дикарка для Хулигана, страница 364 – Настя Мирная

— Его нет… Больше нет… Нет…

Брат отрывает меня от груди, резко встряхивая с такой силой, что голова безвольно болтыхается взад-вперёд, а зубы клацают, и ором приказывает:

— Кричи! Кричи, блядь! Кричи, Диана! Ори! Отпускай! Давай, Диана! Ори! Выкричи всё! Отпусти!

Зависаю, не моргая, глядя в чёрные дыры его зрачков. И у меня так внутри. Чернота. Пустота. Там больше нет жизни. Я перегорела. Меня тоже больше нет.

— Ори!!!

Я молчу. Молчу. Молчу… А потом… Взрываюсь.

— Верни-ись! Я люблю тебя! Я люблю тебя, Егор!!! Я не отпущу тебя! Никогда, Егор! Ты слышишь меня?! Слышишь?! Я не отпущу!!!

Когда горло больше не способно выталкивать крики, скулю и вою на плече у брата. Он на руках относит меня в спальню. Одевает. Укладывает в постель. Накрывает одеялом и ложится рядом. Всю ночь обнимает, пока я просто смотрю в потолок. Криков не осталось. Только слёзы без конца катятся к вискам, пропитывая волосы и подушку.

С той ночи я впадаю в прострацию. Четыре дня я не ем. Пью только воду, которую старший брат буквально вливает мне в рот. На слова и слёзы сил просто нет. На пятый день он натягивает на меня одежду и везёт в родительский дом. Молча поднимаюсь в свою старую комнату и падаю лицом вниз. Следом появляются мама, папа, все братья, но я едва замечаю их присутствие. В какой-то момент приезжает Лика, но я просто не способна реагировать на что-либо. Я выжжена. Душа в пепел. Сердце на мелкие осколки, растекающиеся по венам. В ротовой полости вкус крови и отчаяния.

Я почти не сплю. Отключаюсь только тогда, когда организм не выдерживает напряжения, но ни прилива сил, ни ясности сознания не приносит. Я не замечаю смены суток. Меня пичкают таблетками, которые вынуждают спать, но и от них толку ноль.

В один из дней приходит папа. Садится на край кровати и приподнимает меня, обвивая руками за плечи. Моя реакция, как и всегда — никакой реакции. До тех пор, пока он не говорит:

— Он жив, Диана. Но ты должна забыть его, потому что он уехал из страны и больше никогда не вернётся.

— Я тебе не верю! — в кровь раздираю привыкшее к безмолвию горло. — Не верю!

Это первые слова, произнесённые, как я позже узнала, за шестнадцать дней.

Отталкиваю отца так, словно он обжёг меня открытым пламенем. Смотрю в его встревоженное лицо и не верю ровному спокойному голосу:

— Можешь не верить, но это правда. Мне звонил дядя Дима. — это его одноклассник. — Не знаю, что именно Егор натворил, но он сбежал из России.

— Не верю! Он умер, да?! Ты хочешь, чтобы я злилась на него, а не страдала, поэтому так говоришь?! Он любит меня и никогда не оставил бы! Он просто дал бы знать, что жив! Он умер! Его нет!

Папа ничего не отвечает, но блеск влаги в карих глазах говорит громче любых слов.

Той же ночью, пробившись в истерике весь день, я возвращаюсь в пустую квартиру. Смотрю на вещи так, будто вижу впервые. Впервые вижу их отдельно от Егора. Касаюсь подушечками пальцев мебели, посуды, штор, техники, понимая, что больше их никогда не коснётся мой Хулиган. Я ни на секунду не поверила в его предательство.

Стало бы мне легче, если бы я знала, что он добровольно оставил меня? Если бы он жил где-то отдельно от меня? Наверное, да. Тогда я хотя бы знала, что мы дышим одним воздухом и был бы шанс, что однажды мы снова встретимся, а так шансов нет никаких.