Книга Дикарка для Хулигана, страница 362 – Настя Мирная

— Плачь, сестрёнка. Станет легче. — тихо приговаривает брат.

Когда слёзы иссякают, умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение, касаюсь истосковавшихся губ пальцами. Стираю новые прозрачные капли. До побелевших костяшек стискиваю край раковины. Вгрызаюсь в нижнюю губу, но даже когда рот заполняется кровью, продолжаю сжимать зубы.

Это даже не больно. И разодранные вхлам ладони не болят. И разбитые в мясо кулаки тоже. Только в груди всё сжимается. Размазывает и душит давление отчаяния и тоски.

Неизвестность хуже смерти…

Но является ли смерть выходом? Вряд ли…

Егор часто повторял, что восхищается моей силой. Я не чувствую себя сильной. Совсем наоборот. Я разваливаюсь на части. Каждый день без него безвозвратно теряю частичку себя. Первым рушится сердце. Только надежда держит его остатки вместе и заставляет мышцу сокращаться, чтобы поддерживать жизнь. Жизнь, которая мне не нужна без моего Хулигана.

— Где же ты, любимый? — спрашиваю у своего отражения, но ответа, как и всегда, не следует.

И не только зеркало молчит. Никто не знает, что случилось с Егором Северовым. Вся моя семья стоит на ушах. Раз в неделю я езжу в дом к его отцу, пусть и вижу, что мне там не то что не рады, а еле сдерживаются, чтобы не послать прямым текстом. Его отец с невестой выказывают полное безразличие к судьбе Егора. Знаю, что отношения в семье Северовых сложно вообще назвать семейными, но ведь он же родной сын! Дважды в неделю я звоню Насте или Артёму, но и там мне ничего не говорят.

После того, как выпускаю боль и отчаяние вместе со слезами, всё начинается сначала. Вера. Надежда. Звонки, поездки, оббивание всех порогов и бесконечное "никаких новостей". Опять боль. Опять отчаяние. Опять пустота. Опять рыдания в объятиях родных или в пустой постели, а потом всё по кругу. Звонки, поездки, надежда…

В очередной раз приезжает папа. Только сейчас он настроен решительно. Поздоровавшись, сразу направляется в спальню, открывает шкаф и начинает вытаскивать мои вещи.

— Что ты делаешь?! — сразу срываюсь на крик.

Меня накрывает истерикой. Я только разложила всё аккуратными стопками, как всегда делает Гора.

— Ты едешь домой, Диана. — безапеляционно заявляет он.

Подскакиваю к нему и выдёргиваю из рук футболку, обдавая злостью. Слёзы обиды катятся по щекам, но я их не замечаю, пока не промокает футболка на груди. Ни слова не сказав, складываю вещи обратно, пока папа замирает, явно озадаченный моим неадекватным поведением.

— Поехали домой, дочка. Что тебе здесь делать одной? — сипло просит он, сжав сзади моё плечо.

Кладу на полку сложенные джинсы, глубоко вдыхаю и только после этого поворачиваюсь, глядя ему прямо в глаза.

— Я дома, пап. Это теперь мой дом. И я не одна. — бросаю взгляд на настороженно прижавшего уши кота и повторяю. — Я дома.

Я спокойна и уравновешена. Говорю ровно, даже без дрожи в охрипшем голосе. Взгляд прямой. Слёзы исчезают так же внезапно, как и появились. Даже пальцы не трясутся. Внутри в очередной раз появляется пустота, которая заполнится сначала надеждой, потом отчаянием, а после снова надеждой. Круговорот, к которому я уже привыкла.

— Я буду жить здесь. Хватит уже стараться меня вернуть.

— А если он не вернётся? — полушёпотом выталкивает папа.

Застываю с майкой в руках, которую сворачивала. Ей же и зажимаю рот, чтобы не заорать. Никто раньше не говорил этого прямо. Никто старался забрать у меня надежду. Никто не озвучивал, что я могу больше никогда его не увидеть. Сдерживая вой, роняю веки и рвано вдыхаю. Не оборачиваясь, выпаливаю: