Книга Дикарка для Хулигана, страница 367 – Настя Мирная

Блядь, да что такого ужасного он сделал, что Дане лучше думать, что любимый человек предал?

Крепче сдавливаю пальцы и челюсти.

— Он жив? — холодно скрежещу, не теряя зрительной связи.

Если не получается с папой, то придётся дожимать его друга, хотя, уверен, просто это не будет. Но я должен помочь сестре, даже если мне придётся его пытать или ползать на коленях.

Он шумно вздыхает и отводит глаза куда-то мне за спину. И, сука, молчит.

Срываюсь с места, собираясь его встряхнуть, но вовремя торможу себя. Останавливаюсь в полуметре от мужчины, продолжая скрипеть зубами.

— Дядя Дима, пожалуйста, скажите мне правду. У вас же тоже дочка, немногим старше Дианы. Вы бы хотели, чтобы она так же страдала, веря, что её предал близкий человек? Не зная, что с ним случилось. Неизвестность…

— Хуже смерти. Знаю, Андрей. По работе мне часто приходится сталкиваться и с тем, и с другим. Но именно первое ломает слабых. Сильные справляются с каждым вариантом. Диана сильная. Даже маленькой девочкой справилась с тем, с чем не справлялись многие взрослые. И сейчас сможет.

— Не сможет! — рявкаю, потому что, сука, страшно потерять её. — Она не справится. Уже не справляется. Скажите уже хоть что-то!

Только теперь он переводит взгляд на моё лицо. Какое-то время внимательно вглядывается, будто оценивая правдивость моих слов. Залпом приговаривает содержимое стакана и только после этого говорит:

— Лучше бы он её предал.

И это, мать вашу, единственное, чего мне удаётся от него добиться. В то, что он тупо уехал мы с братьями и так не верили, но сейчас только укрепились в своём мнении.

Но какие тогда варианты? Смерть? Больница? Тюрьма? Что могло произойти? Почему он не прислал Даньке хоть какую-то весточку?

Мы опять принимаемся тормошить родителей, но папа непреклонен, а мама впадает в истерику, когда Тимоха на эмоциях орёт:

— Если вы не скажете правду, то Даня вены вскроет!

Дни неумолимо продолжают утекать, а мы так глупо теряем драгоценное время. Наступает лето. Начинаются каникулы. Даня приезжает к Аресу, но только рано утром, пока все спят. Она будто не выдерживает, когда рядом больше одного члена семейства за раз. В дом никогда не заходит. Сразу направляется к вольеру. После пробежки закрывает его и прыгает на свой Кавасаки.

Сегодня я караулю её возвращение из парка. Они вбегают с собакой. Сестра видит меня, но даже улыбка её ледяная. Проходит мимо, запирает вольер, ещё раз чешет пса и только потом поднимает лицо.

С трудом сдерживаю скулёж, который зарождается в груди. Я, сука, не могу её видеть такой. Она ещё сильнее похудела. Скулы обострились, ключицы выпирают, под глазами огромные чёрные круги, что говорит о том, что она почти не спит.

Я не делаю попыток обнять её или поддержать любым другим способом. Ей это не поможет, а слова только глубже ранят.

— Привет, сестрёнка. — натягиваю на лицо улыбку.

— Привет. — отбивает, улыбнувшись всего на секунду, но тут же опускает уголки губ вниз, словно не может держать их поднятыми, будто ей тяжело это даётся. В ней всё меньше живых эмоций с каждым ускользающим днём. — Ты чего не спишь? Тебе на работу ещё рано. — как бы между прочим подмечает.

— Хотел с тобой поговорить. Пойдём домой. Выпьем кофе. — предлагаю, но ответ уже знаю.

Диана качает головой и отказывается.