Книга Малая, я тебя испорчу, страница 27 – Настя Мирная

Сама натянутая вся, как тетива перед выстрелом. Дрожит мелко, но выразительно, ощутимо.

Глубже втягиваю запах её кожи. Никаких духов, только чистота и невинность. Провожу по шее губами. Света — статуя. Не дышит даже. Убираю руки, осознавая, что опять перегнул. Только она не встаёт. Слегка поворачивается, устраиваясь поудобнее, и уверенно заявляет:

— Никуда я с тобой вечером не поеду.

Изо всех силёнок стараюсь подавить стыд и смущение, но выходит очень и очень плохо. От всего, что Никита говорит или делает, от того, как смотрит, у меня кожа пылает. Но и похвалить себя могу — даже чувство юмора проявила, а не заикалась или тараторила. Прогресс.

Вообще я по жизни не наивная глупышка, привыкла не верить словам, но ему… верю. Даже несмотря на то, что ещё ни одного обещания Ник не сдержал. Противоречит сам себе и так забавно, растерянно выглядит.

Но ко всему прочему добавляется ещё и то, что Ник подумал, спасибо Лене, что мне только-только семнадцать стукнуло. И даже то, что я сказала почти правду, мало что меняет. Не знаю, радоваться мне или нет. С одной стороны — для него мой возраст очень яркий стоп-сигнал. С другой — я сама себя начинаю чувствовать маленькой.

А ещё меня прямо злят его эти предложения попробовать что-то, на свидание сходить. Понятно же, что мы слишком разные, и он делает это только потому, что «красивая».

Я, конечно, сталкивалась с настойчивыми, наглыми парнями, пытающимися соблазнить меня. Даже научилась аккуратно, но однозначно их отшивать. Но Никита… Его напор обескураживает. Мне не хочется его отталкивать. И чтобы уходил, тоже не хочется.

Как можно отказать парню, в которого с первого взгляда влюбилась? Я вроде как и стараюсь, но вот он касается губами щеки, уха — и я плыву, мысли отключаются. Просто так приятно, так хорошо от этого всего. К тому же не стоит забывать, что он жизнь мне спас.

Щёки так пылают, что пытаюсь остудить, приложив к ним прохладные пальцы. Читаю над чайником заклинания, чтобы быстрее закипел. Слышу тихий шорох сзади, но не рискую повернуться. Вот бы подавить свою робость, но как же сложно-то.

Так, всё! Надо собраться, повернуться и посмотреть на него. Поговорить нормально. А главное — перестать блеять и таять, как только его наглые руки и губы лезут ко мне.

Глубоко вдохнув, прокручиваюсь и обмираю. Почему-то взгляд на его губах застывает. На том, как он медленно облизывается. Воспоминания с той вечеринки выскакивают, как чёртики из табакерки.

«Не бойся, скромняшка, не съем. Но очень вкусно поцелую. Открой ротик и впусти меня».

Бог мой, почему я до сих пор помню эти слова? И его бесцеремонно вторгнувшийся в рот язык? И то пьянящее чувство кайфа от первого поцелуя с красивым парнем?

Жар бросается в лицо. Да и всё тело как в огне. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу.

Никита показывает ладони и говорит с обезоруживающей улыбкой:

— Не распускаю. Просто смотрю.

Вся решимость разваливается на кусочки.

Только не заикаться. Не позволять подавить себя.

Резко вдыхаю и выпаливаю:

— А ты можешь не смотреть так… плотоядно?

И это всё, на что хватает смелости. Отворачиваюсь к чайнику, заливаю кипятком травяной чай в чашках. Бегаю по кухне, только бы занять чем-то руки и не оставаться наедине с этим не-принцем и его харизмой. Ставлю на стол чай, сахар, варенье, тарелки с пирогом. Судорожно бегаю глазами, ища, что бы ещё сделать, но… всё. Сглатываю и указываю рукой на табурет, пролепетав: