Книга Малая, я тебя испорчу, страница 241 – Настя Мирная

Тётя, шмыгнув носом от такого проявления внимания, забирает букет и ныряет в него лицом. Никита, пользуясь тем, что она ненадолго отвлеклась, прибивает меня к себе и пробегается языком по моим губам.

— А это тебе, – неизвестно откуда достаёт белую голландскую розу на длинной ножке. – Если захочешь букет побольше, ты только скажи. А то я уже привык таскать по одной.

Сунув нос в бутон, зажмуриваюсь и качаю головой, давая понять, что меня всё больше чем устраивает.

— Почему ты не предупредил, что приедешь? – спрашиваю приглушённо.

— Хотел сделать тебе сюрприз.

— Тётю Гришка привёз, неудобно перед ним получится, – лепечу, с преувеличенной заинтересованностью рассматривая лепестки.

— Твою мать, Света, меня не ебёт этот… Григорий, – цедит, не размыкая губ, но в каждой букве проступает едва сдерживаемая агрессия. – Если хочешь ехать с ним, чтобы не было «неудобно», езжай.

Отступает на шаг назад, но не уходит, ожидая моего решения. Оно, конечно, очевидное, но мне всё равно неприятно, что Никита так относится к парню, которого я знаю с пелёнок.

Когда я приезжала летом, дала Грише понять, что у нас никогда и ничего не будет, даже если я не с Ником. О чём ему благодушно сообщила старшая сестра. Не знаю, за что она так меня ненавидит, плохого я Лене ничего не сделала. А ведёт себя так, будто я ей под дверь кучу наложила. Как Гришка сказал, она едва ли не на месте прыгала, сообщая, что «мажорик бросил бедную Святошу». Я не стала разубеждать, что это совсем не так, но осадок остался на всю жизнь. А когда Гришка, подвезя меня домой, неожиданно поцеловал, я поначалу оторопела, затем оттолкнула его и, будучи на эмоциях после отказа Ника от встречи, ударила по лицу. Потом разревелась и сбежала домой. Измайленко позвонил вечером, долго извинялся. Спросил, неужели он мне настолько противен. Я сказала прямо, что люблю Никиту, и для другого парня в моём сердце просто нет места. С тех пор никаких намёков на что-то большее, чем дружба, от него не было. И я очень не хочу портить отношения со всей их семьёй.

— Никит, не будь таким… эгоистом, – прошу полушёпотом, убедившись, что тётя нас не слушает. – Они заменили мне семью.

— Я понял, Свет, – выдыхает и, шагнув вперёд, мягко касается губ губами. – Увидимся вечером.

Отходит, но я ловлю его за рукав толстовки.

— Ничего ты не понял, дурачок. Конечно, я поеду с тобой. Разве я променяю твоего «Паджерика» на «Волгу»?

— Инфантильная заноза, – буркает, но глаза теплеют. – Тебе это не идёт.

— Тогда я быстренько поздороваюсь с ним, попрощаюсь, объясню, и поедем. Хорошо?

Ник тянет носом воздух, отчего ноздри раздуваются и немного белеют. Злится, но согласно отпускает меня.

— Тёть, иди с Никитой. Я быстренько к Гришке сбегаю и вернусь, – роняю на ходу, торопясь к выходу на парковку.

Старенькую «Волгу» дяди Лёвы замечаю сразу. Парень стоит, подпирая водительскую дверь. Руки в карманах объёмной куртки, лоб нахмурен. Он теперь носит модную причёску и аккуратную щетину, что делает его заметно старше и привлекательнее.

— Гришка! – кричу, махнув рукой.

Поднимает голову и, заметив меня, хмурится ещё сильнее. Нет ни улыбки, ни медвежьих объятий. Подхожу ближе и словно на стену неприязни наталкиваюсь. Останавливаюсь в метре от него.

— Продалась, да, Светка? – шипит он, тараня меня озлобленным взглядом.