Книга Хирург для дьявола, страница 73 – Кэти Андрес

— Ну всё, Сапёр, — пробормотала в потолок, чувствуя, как злость медленно кристаллизуется в привычный, спасительный цинизм. — Ты сам напросился. Хочешь профессиональных отношений? Будут тебе профессиональные отношения. Я тебя так залечу, что ты у меня взвоешь. Я тебе клизмы пропишу для профилактики спаечного процесса. И диету номер ноль. Будешь у меня неделю одну воду через марлечку пить.

Два месяца спустя...

Знаете, что я вам скажу? Жизнь — это очень странная, непредсказуемая штука с абсолютно извращенным чувством юмора.

Прошло два месяца. Два долгих, странных, сюрреалистичных месяца с тех пор, как мы приземлились в Сочи.

Сейчас здесь начиналась весна. Настоящая, буйная, южная весна. Весь город утопал в желтом безумии цветущей мимозы — ее пушистые ветки свисали из-за каждого забора, наполняя воздух сладковатым, пыльцовым ароматом. В саду нашей (точнее, его) виллы начала распускаться магнолия Суланжа, выстреливая в серое небо огромными, нежно-розовыми бокалами цветов.

Я сидела на берегу моря, прямо на крупной, холодной гальке, подтянув колени к подбородку. На мне была объемная серая толстовка (естественно, позаимствованная из шкафа Сапёра), капюшон накинут на голову. С моря дул прохладный, пронизывающий бриз, швыряя на берег пенистые, тяжелые волны.

Я смотрела на эту бесконечную, серо-стальную массу воды и думала о том, как всё обернулось.

А обернулось всё… замечательно. Вот правда. Мне было до одури, до неприличия легко.

За эти два месяца моя жизнь превратилась в какой-то пятизвездочный санаторий с усиленной охраной. Мой эссенциальный тремор практически сошел на нет благодаря швейцарским таблеткам. Никаких Эдиков, никаких талонов, никаких бабок с радикулитом.

Парни Сапёра сдували с меня пылинки. Малыш готовил мне завтраки, Шуруп возил по магазинам, остальные бойцы смотрели на меня с таким благоговением, словно я была не доктором, а божеством, спустившимся с Олимпа.

Со мной обращались как с принцессой мафии.

Всё было идеально.

Если бы не одно огромное, шрамированное, невыносимое «НО».

За спиной хрустнула галька. Ровные, тяжелые шаги. Я даже не обернулась, прекрасно зная, кто именно нарушил мое уединение. Он сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его запах .

— Холодно же. Замерзнешь.

Я промолчала. Демонстративно отвернула голову в другую сторону, уставившись на пролетающую над волнами чайку.

— Ты опять злишься, что ли? — в его голосе проскользнула легкая, едва уловимая насмешка.

Я медленно повернула голову, подняла на него глаза и посмотрела так, что нормальный человек должен был вспыхнуть и осыпаться горсткой пепла прямо на эту гальку. Если бы взглядом можно было испепелять, от Сапёра осталась бы только лужица расплавленного металла.

А знаете, почему я злилась? Знаете, почему во мне сейчас клокотала такая ярость, что хотелось орать чаечкой?

Потому что этот хрен меня задолбал!

Два месяца. Два, мать вашу, месяца!

Он смотрит. Постоянно. Тяжело, темно, так, что у меня мурашки по всему телу маршируют и нейроны в мозгу коротят. Но он не трогает. А если и трогает — ну там, за талию придержит, когда из машины выхожу, или прядь волос за ухо заправит, — то не трахает!

Я за эти два месяца превратилась в какую-то сучку без случки.