Книга Ёлочка, беги!, страница 3 – Ольга Дашкова

Мой бывший. Три года отношений, которые закончились год назад. Финансовый аналитик с идеальным пробором и привычкой говорить «ты красивая, но…». Это «но» было постоянным, как пробки на Ленинградке. «Красивая, но могла бы следить за питанием». «Умная, но могла бы быть помягче». «Хорошая, но…»

Три года я жила с этим «но». Худела, срывалась, снова худела. Старалась быть удобной, правильной, достаточной. Не получалось.

А потом нашла переписку. Случайно. Его телефон лежал на столе, экран загорелся. «Танюха хорошая, но ты – другое дело, ты легкая».

Легкая. Коллега Аня, двадцать шесть лет, сорок восемь килограммов. Легко соглашалась, легко смеялась, легко смотрела влюбленными глазами.

Я тогда неделю не могла смотреть на весы. А потом выбросила их в мусоропровод, они так красиво летели. А Игоря выбросила из квартиры, из жизни, из телефона. Сожгла его футболку в раковине – пожарная сигнализация подняла на ноги весь подъезд, но это было полезно.

Ладно. Хватит. Думать о работе.

Три статьи. «Экотуризм в русской глубинке». «Зимняя сказка вдали от цивилизации». «Настоящая Россия».

Звучит красиво. На практике: десять дней в глуши с печкой (я понятия не имею, как ее топить), колодцем (в двадцать первом веке!) и пятьюдесятью двумя местными, которые будут обсуждать «эту городскую дуру в кроссовках».

— Справлюсь, – говорю я сама себе. – Я всегда справляюсь.

Это правда. После развода родителей справилась, хотя плакала полгода. После увольнения с первой работы справилась, хотя месяц боялась выходить из дома. После Игоря справилась – с помощью мороженого и красного вина.

Иногда мечтаю быть из тех, кто сдается. Им, кажется, проще. Они не тащат на себе весь мир. Говорят «не могу» – и им верят.

Но это не про меня. Татьяна Широкова – сильная и независимая. Так написано в моем профиле в ВК.

Через три часа выбираюсь на трассу. Ленинградка свободнее. Почти расслабляюсь, лампочка не гаснет, но я решаю ее игнорировать. Моя жизненная стратегия: игнорируй проблему достаточно долго, она либо исчезнет, либо станет такой огромной, что уже все равно.

За окном теперь заснеженные поля, перелески, поселки, населенные пункты чуть больше. Небо серое, низкое. Типичный декабрь средней полосы.

Включаю радио.

«…духовное очищение через связь с природой…» – вещает кто-то голосом гуру.

Переключаю.

«…буду любить тебя вечно…» – надрывается певица.

Выключаю совсем. Еду в тишине.

— Через восемьсот метров поверните направо, – командует навигатор.

Поворачиваю. И сразу жалею.

Дорога представляет собой узкую полосу укатанного снега между стенами леса. Колея глубокая, как философские размышления о смысле жизни в три ночи. Ни указателей, ни машин. Только елки, елки, елки. Бесконечные, одинаковые, как армия клонов.

— Вы продолжаете движение по маршруту, – сообщает навигатор.

— Серьезно? Это маршрут? Не просека для лосей и не тропа для зайцев?

Марьванна ползет. Двадцать километров в час. Пятнадцать. Десять. Мотор воет, как обиженный кот.

— Давай, Марьванна. Еще чуть-чуть. Мы можем.

Марьванна не может.

На пятнадцатом километре, посреди леса, в минус пятнадцать, она кашляет, дергается и… глохнет.

Тишина. Абсолютная, оглушительная. В Москве всегда есть фон: машины, люди, стройки. Здесь только снег, мое дыхание и стук сердца в ушах. Пытаюсь завести. Стартер крутит, мотор молчит.