Книга Бывшие. Была и будешь моей, страница 94 – Катерина Коротеева

Где я, чёрт возьми?

Я попыталась открыть глаза. Яркий свет резанул веки, и я зажмурилась. Ощущение, будто мне насыпали стекловаты. Голова гудела, в ушах стоял приглушённый шум, словно я тонула в воде, а где-то далеко, над поверхностью, звучали отрывистые голоса.

Кругом белые стены. Приборы. Какие-то трубки.

Я в больнице?

Что я тут делаю?

Я попыталась пошевелиться — тело ватное, тяжелое, будто мое собственное сознание заперли в ком-то чужом. Внутри что-то тянуло, будто сжало невидимым кулаком, но боль глухая, приглушенная. Дышать странно, непривычно.

Всё тело болит, будто меня били несколько суток.

Я опустила взгляд.

Грудь… Почему у меня перевязана грудь?

Что произошло?

В голове вспыхнула паника, и приборы рядом резко запищали.

Дверь распахнулась, и в палату забежала женщина в белом халате.

— Лиза, спокойно, — тут же сказала она и быстрыми шагами подошла к кровати, будто я планировала вскочить с кушетки. — Вам нельзя волноваться.

Нет, я бы, конечно, встала, но понимала, что пока не могу этого сделать самостоятельно.

— Где… — голос сиплый, словно я не говорила месяцами. — Где я?

Ко мне склонилась медсестра — невысокая, с короткими светлыми волосами и добрым, но настороженным взглядом.

— Вы в реанимации, — мягко ответила она. — Всё хорошо, операция прошла успешно.

Операция?

Я напряглась, пытаясь вспомнить — но в голове пустота.

Последнее, что помню…

Что я помню?

— Где Матвей?! — паника резко рванула изнутри, но голос вышел слабым, едва слышным.

— Тише-тише, вам нельзя волноваться, — медсестра мягко положила ладонь мне на плечо, словно прижимая к постели. — С вашим сыном всё в порядке, меня предупредили, что он с бабушкой.

Я зажмурилась и выдохнула.

— Что произошло?

— Вам сделали операцию на сердце. С вами всё хорошо.

На сердце?!

Воздух застрял в лёгких.

— Господи… — прошептала я.

Я не знала, что страшнее: осознание, что мне делали операцию, или то, что я не помнила, как сюда попала.

— Хотите немного воды? Только пару глотков.

Я слабо кивнула, и она поднесла к моим губам маленькую бутылочку. Вода обожгла пересохшее горло, я сделала ещё один глоток и снова легла.

— Можно мне телефон? — прошептала я.

— Извините, но врач запретил. Вам нельзя волноваться. Ваши родные знают, где вы, ваша задача сейчас — восстанавливаться.

— Пожалуйста… — я посмотрела на неё умоляюще. — Мне нужно позвонить маме. Я просто скажу, что со мной всё хорошо, и спрошу про сына. Пожалуйста. Он ещё совсем маленький…

Медсестра колебалась. Я видела сомнение в её глазах.

— Ладно, — наконец сдалась она и тяжело вздохнула. — Только минуту. Если доктор узнает, мне несдобровать.

— Обещаю… — слабо улыбнулась я.

Она вышла, а через пять минут вернулась, держа в руках мой телефон.

— Тут осталось всего семь процентов заряда, но думаю, что вам хватит на один короткий звонок. Мне нужно в другой палате отключить капельницу, я сейчас вернусь, — сказала она, протягивая мне мобильный.

— Спасибо большое, — улыбнулась я, и она вышла из реанимации.

Я включила экран.

И тут же увидела видео-сообщение от Данила.

Если все знают, что я здесь, тогда зачем Данил прислал мне видео?

Внезапно меня охватило плохое предчувствие.

Я открыла его сообщение и нажала кнопку «воспроизвести».

Экран дрожал. Свет на заднем плане был приглушенным, холодное больничное освещение придавало лицу Данила бледности. Под глазами залегли тени, взгляд был напряжённым, но не сломленным. Он держал телефон в руке, пытался говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрожал.