Книга Бывшие. Была и будешь моей, страница 92 – Катерина Коротеева

Я должен сам всё объяснить и… попрощаться.

Я включил камеру и нажал на запись видео.

* * *

Через пять минут меня позвал врач. Я отлип от экрана, выключил запись и отправил видео Лизе.

Вот и всё. Я всё сделал.

Жаль, что брат так ничего и не ответил.

Глухо сглотнув, я смахнул тыльной стороной ладони влагу с глаз.

Не сейчас. Дыши ровно. Всё уже решено.

Я поднялся, ноги дрожали, но я заставил их держать меня.

Шаг. Второй.

Врач ждал у двери, скрестив руки на груди.

— Готов? — спросил он, но я знал, что это просто формальность.

Я молча кивнул, выключил телефон и отдал ему. Я уже сдал сумку Лизы с ее паспортом и телефоном и свои вещи, осталось докинуть до кучи мой мобильный.

Мы вышли в коридор.

Здесь пахло антисептиком и чем-то стерильным, холодным. Свет ламп бил по глазам, делая белые стены ещё бледнее. Я ощущал каждую мелочь: как липнет больничная ткань рубашки к спине, как едва заметно дрожат пальцы, как каждое движение будто проходит сквозь толщу воды.

И вот я вошел в операционную.

Там было тихо. Давящая, гнетущая тишина, нарушаемая только мерным писком аппаратов.

Я застыл.

Лиза лежала на операционном столе, будто маленькая, хрупкая кукла, оставленная на холодном металле.

Рядом с ней стоял второй стол.

Для меня.

Я подошел ближе. Ее кожа была мертвенно-бледной, с сероватым оттенком. Губы пересохли, потрескались, уголок рта запекся от тонкой корки крови. Под глазами залегли тени, на висках проступили тонкие голубые вены. Аппарат ИВЛ размеренно гнал воздух в ее легкие, и только по едва заметному движению грудной клетки можно было понять — она еще здесь, она жива.

Но как долго?

Я опустил взгляд на бинты, туго стянутые поперек груди. Сквозь марлю проступали пятна свежей крови — там, где ее уже дважды вскрывали, пытаясь запустить сердце. Рядом на коже — следы электродов, круги ожогов от разрядов дефибриллятора.

От изгибов локтей тянулись тонкие трубки катетеров, по которым в вену медленно стекали лекарства. Кожа вокруг проколов была красной, воспаленной. На пальце — медицинский пульсоксиметр, слабо мигающий красным светом.

Казалось, каждый сантиметр ее тела кричал о том, сколько боли ей уже пришлось пережить.

Бедная моя девочка.

Я протянул руку и осторожно коснулся ее ладони. Легкий, почти невесомый жест. Ее пальцы были ледяными, словно из нее вытянули всё тепло. Ее губы казались слишком светлыми, а веки закрытыми, словно она просто спала. Только вот этот сон был неподвижным, бесконечно долгим, страшным.

Грудь Лизы слабо поднималась и опускалась. Кажется, даже аппаратура работала тише, чем мой собственный пульс, гулко отдающийся в ушах.

Я сглотнул, глядя в родное лицо.

Если бы было время… Если бы был хоть один шанс найти другой выход…

Я бы всё сделал, из-под земли достал бы всё что нужно и ненужно!

Но у нас нет на это гребаного времени!

Вот так, обладая большими деньгами и ворочая каждый день миллионами, я не смог купить того, что мне нужно сейчас больше всего — времени для нее. Я старался, работал как конь, достигал, расширял и масштабировал свой бизнес, чтобы заработать больше денег.

Я заработал… А толку?

Крупная сумма вскружила мне голову, заставила поверить в свою безнаказанность и наделать кучу непростительных ошибок.

Да, у меня есть деньги, но за них я не смог купить ни прощения, ни любви, ни спасение той, кого люблю больше жизни.