Книга Принцип неизбежности, страница 91 – Алина Аркади

— Очухалась? – улыбается, но это, скорее, оскал, не предвещающий ничего хорошего. – Пошли, прогуляемся.

Подхватывает меня, резко ставит на ноги, но конечности не слушаются, поэтому падаю, рассматривая начищенную мужскую обувь. Только сейчас понимаю, что я босая. Бросаю взгляд на девчонок, отмечая, что на них тоже отсутствует обувь. И если это сделано, чтобы пресечь побег, то спешу всех разочаровать: захочешь жить – и раскалённые угли не станут помехой.

Мужик вновь ставит меня на ноги, но теперь даёт возможность устоять, сжав ручищами мои плечи. Неприятный сальный взгляд гуляет по моему телу, заставляя поёжиться и закрыться ладонями. На фоне Любы и Тани я значительно выигрываю формами, которые ещё вчера считала скромными и не запоминающимися. Как только убеждается в моей способности удержаться вертикально самостоятельно, подталкивает к двери. Передвигаю ногами, покачиваясь и держась руками за стену.

Передо мной длинный коридор со множеством дверей разного цвета. Никаких табличек или опознавательных знаков, по которым можно определить, что скрывается за каждой. Но я и так знаю – товар. Единственный вопрос: во всех ли комнатах имеются жильцы? Насколько я понимаю, содержимое постоянно пополняется.

— Быстрее. Тебя ждут. – Толчок, и я едва не лечу на пол, с трудом устояв.

В конце коридора нас встречает охранник, по виду похожий на того экземпляра, что сейчас тащится позади. Они обмениваются парой фраз на незнакомом языке, гогочут и шипят, посматривая на меня. Движемся дальше, попадая в просторное помещение с мягкой мебелью и несколькими зеркалами в пол. Не знаю, для чего оно предназначено, но здесь чисто и приятно пахнет. Иду прямо, но мужик толкает меня в сторону, направляясь к боковому проёму. Коридор, ещё один, поворот, и мы оказываемся перед двустворчатой дверью. Отворяет преграду, затаскивая внутрь, и, удерживая за плечи, замирает посредине.

Обстановка даёт понять, что это рабочий кабинет, наполненный всем необходимым. Но внимание привлекает камин, в котором скачет настоящее пламя, мягко облизывая оранжевыми языками приступок. От него исходит жар, а я не понимаю, зачем его разожгли в августе, когда температура далека от минусовых. Всполохи завораживают, и я не сразу замечаю, что в кабинете появился кто-то третий, и лишь ощутимый удар в бок отвлекает от ярких красок.

Передо мной Пахомова. Именно она. Её лицо настолько хорошо врезалось в память, что его не вытравить даже амнезией. Возвращаюсь к недавним событиям, сгорая от обиды и понимания, что именно эта женщина настолько привлекла Глока, что он позволил завладеть своими губами.

— Я-то думала, что дочь Островского – красавица, а на самом деле ничего особенного, – кривит губы в надменной усмешке. – Разверни, – отдаёт приказ мужику, и он тут заставляет меня сделать оборот на месте, – задница худая, спереди плоская, рот бесформенный, нос кривой. Хоть бы бесплатно забрали, – недовольно хмыкает, поддерживаемая смешком моего надзирателя. – Надеюсь на сотню, чтобы окупить расходы на перевозку и содержание. – Презрительно кривится, отчего меня передёргивает.

Возникает омерзительное чувство, словно я кусок дерьма. Хотя для тех, к кому я попала, все подобны дурнопахнущей субстанции.

— Почему я здесь? – решаюсь на вопрос, понимая, что терять нечего и лучше быть готовой к дальнейшему развитию событий.