Книга Принцип неизбежности, страница 90 – Алина Аркади

— Те, кого продали, отправляются к покупателю. Что происходит дальше, не знаю. Никто не возвращался.

— Никто? А много здесь таких, как вы, побывало?

— В прошлую пятницу продали двенадцать. Он сказал, что день был прибыльный, все девочки ушли по хорошей цене. А ещё сказал, что за нас с Таней много не дадут – страшненькие.

Ещё раз осматриваю угловатых, худых девчонок, в чём-то соглашаясь с неизвестным, который, вероятнее всего, отвечает за продажу.

— А он – это кто?

— Мужчина. Нерусский. Очень разговорчивый. Еду разносит по комнатам, иногда что-то рассказывает.

— А во сколько аукцион?

— Всегда в девять. Сейчас обед. Тебя ещё позавчера привезли. Сетовали, что много вкололи, поэтому ты слишком долго не приходила в себя. Даже боялись, что умрёшь.

Паника, охватывающая тело, вводит в ступор. Страшно, что меня могут подсадить на наркотики или им подобное вещество, где передозировка – гарантированная смерть. Если ты жив, можно попытаться вырваться и сбежать. Отец всегда говорит: сражайся до последнего, пока дышишь и можешь дать отпор. Сдаться – значит сдохнуть.

— Ещё что-нибудь обо мне говорили?

— Рассматривали твоё лицо. Сверяли с фотографией и спорили. Потом сказали, что за тебя дадут кучу денег. Больше, чем за нас всех вместе взятых. Если не сдохнешь…

Что ж, спасибо моему молодому и сильному организму, который выкарабкался. Хотя, возможно, благодарить рано. Может случиться так, что я пожалею о чудесном спасении. И, слушая рассказ Любы, все больше убеждаюсь, что те, кто отсюда выходит, долго не живут.

— Понятного мало. Как и хорошего. – Мысли вслух, но девушка подползает и садится рядом, сканируя испытывающим взглядом.

— Нас убьют? – произносит почти шёпотом и закрывает лицо ладонями, часто всхлипывая.

— Почему сразу убьют? – Попытка вырулить разговор в другое русло. Не хочу думать, что слова Льва окажутся правдой для меня и моих сокамерниц. – Не думай о плохом, – глажу её по спутанным волосам, небрежно перевязанных тонкой резинкой. – Пока ещё ничего не случилось.

Сидим так бесчисленное количество минут. Словно Люба именно во мне увидела спасательный круг. Но я в таком же положении, как и они – в неведении и неопределённости будущего. Даже не знаю, что за этой дверью, не говоря уже о ситуации и месте, в котором оказалась.

— Как тебя зовут? – вопрос, разрезающий тишину.

— Аня.

— Хорошо, что ты появилась, Аня. – Девушка кладёт голову на моё плечо. – Есть с кем поговорить.

— А Таня?

— Она не разговаривает. Ей язык вырезали.

— Чего?.. – сглатываю, поглядывая на скрюченное в углу тельце, больше напоминающее оболочку, лишённую жизни.

— Она плакала, кричала, звала на помощь… Почти не спала. Металась по комнате, тарабанила в дверь, требовала выпустить… Наказание в назидание остальным. Теперь молчит, даже звуков не издаёт.

Боже… Держать себя в руках всё сложнее, и если Люба говорит правду, то опасения за собственную жизнь становятся оправданными. Главное, не паниковать, грамотно оценив обстановку и просчитав вероятность побега.

Осматриваюсь, не замечая туалета. Но биологическая нужда – вещь естественная, и заткнуть её невозможно.

— А в туалет как вы ходите?

— Три раза в день выводят. Скоро он придёт и сопроводит нас по очереди. Будет шанс выйти ненадолго и…

И не успевает девушка закончить мысль, как дверь отворяется, являя широкоплечего высокого мужчину. Некрасивый, с топорными чертами и горбатым носом. Лицо покрыто густой растительностью: неопрятной и торчащей во все стороны.