Книга Принцип неизбежности, страница 55 – Алина Аркади

Но неожиданно из-за преграды раздаётся грохот, а затем звон бьющегося стекла и громкий женский голос, кричащий нечто невнятное. Осторожно подхожу, разглядев в щёлку коридор с несколькими дверьми, перед одной из которых останавливается девушка в форме. На подоле непонятные пятна, которые она старательно убирает полотенцем.

— Она сегодня бешеная, – говорит кому-то, застыв в проёме. – Давно такого не было. Словно с цепи сорвалась.

— Обед отменяется? Павел Валерьянович будет недоволен, – откликается второй женский голос. Его носитель скрыт от меня в боковой комнате.

— Смотрит на меня диким взглядом, вот-вот в глотку вцепится. Я её боюсь, – переходит на шёпот. – Игнатов, конечно, платит бешеные деньги за смены, но даже они не перекрывают моего страха.

— Ой, подумаешь, поднос на тебя перевернула. Первый раз, что ли? Почитай книгу. Это её успокаивает.

— Да не хочет она меня слушать, Кать! Не хочет! Фукает и кривится, кричит: «Заткнись». Всю ночь не спала – шептала что-то, бродила, скреблась, – воспроизводит звук, прочертив ногтем по двери. – Аж мурашки по спине. Не хочу я больше ночью дежурить. Ну их, эти деньги.

— Тогда я твои ночные заберу. Будешь только в день. А мне деньги нужны. Мы с мужем ипотеку взяли три месяца назад.

— С удовольствием. Забирай. Вот чёрт, форма вся в мясном соусе. Запасная есть?

— Пойдём, посмотрим.

Вторая девушка показывается из укрытия, подхватывает первую, и две фигуры исчезают за дверью в конце коридора. Пространство погружается в тишину, и я протискиваюсь внутрь, желая унять любопытство. Мысленно ругаю себя, потому что я на подступе к очередной проблеме, которыми последние несколько дней усиленно заполняю свою жизнь. Но внутри свербит желание проникнуться тайнами этого дома и семьи Игнатовых, которые не так просты, как кажутся на первый взгляд. Отец Льва – радушный, открытый и с теплотой относящийся ко мне, уверена, напичкан тёмными моментами.

И я вот-вот рискую узнать один из них, когда крадусь к двустворчатой массивной двери, застываю на пару секунду в нерешительности, а затем уверенно вхожу, совершенно не готовая к тому, что мне предстоит увидеть.

Огромная комната с высокими потолками и множеством окон, завешанных плотными серыми портьерами, создающими мрачную поволоку в помещении. На полу покрытие почти чёрного цвета. Широкая кровать с резными стойками-колоннами и балдахином в стиле семнадцатого века занимает четвёртую часть пространства. В том же стиле кресла, два стула, комод и шкаф. На полу перевёрнутый поднос, тарелки, кружка и кусочки мяса, которые, видимо, и являлись обедом.

Перед одним из окон, где занавески слегка приоткрыты, инвалидное кресло, в котором сидит женщина. Бесшумно ступаю, вдыхая запах лекарств и кориандра. Не сразу замечаю зажжённую свечу, источающую непривычный резкий аромат. Сердце мечется в грудной клетке, уговаривая покинуть комнату, но я делаю шаг за шагом и, подойдя, заглядываю в лицо той, что сидит спиной.

Женщина лет шестидесяти: спутанные, сальные седые волосы собраны наспех в хвост, а лицо, достаточно гладкое, покрыто налётом серости. Глаза приоткрыты, но взгляд направлен в пустоту, сквозь окно и пространство. Она, словно застывшая восковая фигура, безжизненно съехавшая набок, пугает. И пока я рассматриваю незнакомку, приблизившись вплотную, она дёргается, встрепенувшись и вынырнув из забытья, перевешивается на другую сторону и впивается в меня взглядом. И сейчас я солидарна с мнением девушки, опасающейся за свою жизнь, потому как поблёкшие зелёные глаза словно в душу заглядывают, наматывая на кулак мою выдержку.