Книга Принцип неизбежности, страница 107 – Алина Аркади

Льну к нему, выгибаясь на скомканных простынях и принимая то, что он способен мне дать. Так, как хочет, как умеет, как может показать, что кто-то перешёл черту и стал чем-то большим, чем мимолётный эпизод в его серой жизни.

— Три часа до рассвета, – хрипло шепчет Лев, прикусывая кожу на шее. – Будем спать или…

— Или, – произношу уверенно, не дав ему закончить.

И я знаю, что вновь придётся менять повязку и простыни, но невозможно отказаться от грубых мужских рук, осознавая, что завтра нам придётся расстаться. А вот на время или навсегда, зависит не от меня.

Просыпаюсь, сразу понимая, что Льва рядом нет. Пролежав пару минут, вновь проваливаюсь в сон, но меня тормошит чья-то рука.

— Просыпайся, пора выезжать.

Открыв глаза, вижу одетого и готового к дороге Льва. Свежий, будто мы не проверяли на прочность старый диван до самого рассвета, а затем я просто отключилась. Движение приносит боль, и я понимаю, что к неприятным ощущениям от синяков добавилось истязание моей тушки возбуждённым мужчиной. Мы словно обезумели в попытке урвать свой кусочек счастья.

Плетусь в душ, пока мужчина собирает вещи и скидывает по привычке в мусорный пакет. Его задача – не оставить следов. А я ещё я очень голодна, поэтому бреду на кухню, где не оказывается ничего съестного.

— Заедем на первую же заправку и позавтракаем. – За спиной звучит голос Льва, прерывающийся трелью моего живота. – Потерпишь?

— Конечно.

Радует, что он хотя бы помнит, что люди должны употреблять пищу. Моя сумка здесь, поэтому выуживаю джинсы и тонкую водолазку, которая скроет не только синяк на плече, но и остаточные следы от укола на шее.

Через двадцать минут останавливаемся на заправке, где я получаю сэндвич и стакан крепкого кофе, автоматически делающий мой день лучше. Но мысли, что через несколько часов мне предстоит отпустить Льва и покинуть страну, обжигают похлеще раскалённого тавро. Он топит газ, объясняя это тем, что я соня, которая задержала наш отъезд. Созванивается со своим человеком, ожидающим в Смоленске, чтобы отвезти меня в Минск. А я гоняю беспокойные мысли, собираясь с силами, чтобы озвучить то, что распирает грудную клетку в стремлении вырваться. Всё, что было сказано ночью, – поверхностное, обобщённое и не имеющее чётких границ. Чёртова неопределённость, растворяющая надежду в серной кислоте и не позволяющая верить в нечто большее, чем просто слова.

— Чем займёшься, когда сдашь меня своему человеку?

— Вернусь в город. Как только он подтвердит, что твой самолёт взлетел, начну реализовывать сложный план по устранению крысиной норы.

— Ты отдал Пахомовой флешки. Нечем крыть, – нервничаю, понимая, что Лев должен противостоять людям, у которых достаточное количество людей, чтобы выиграть небольшую войну.

— Это не значит, что я не сделал копии, – усмехается, словно я наивный ребёнок, не понимающий задумки грамотного шахматиста. – А кроме рожи Нурлана там множество видео людей, который готовы сделать многое, чтобы эти «весёлые» фильмы не были преданы огласке. На этом и сыграю.

— То есть ты решил подключить ещё кого-то?

— В одиночку свалить Андросова и Кирилова не получится. Придётся договариваться. Ещё и услуга Оводу висит ярмом. С неё и начну.

— Ты открывал? Что там?

Лев протягивает конверт, и я вскрываю, что наткнуться внутри на фото парня. На вид меньше тридцати, вполне ухоженный и, можно сказать, приятный, если бы не поросячьи глазки, которые даже на снимке кажутся злыми и отталкивающими. К фото прилагается распорядок и список мест, где он часто бывает. И судя по ним, парень привык жить на широкую ногу. Внизу примечание: «Сучёныш должен помучиться перед смертью».