Книга Принцип неизбежности, страница 104 – Алина Аркади

— А ты?

— Выполню заказ. – Что означает – устранит Пахомову. – И не только. Только так я могу скинуть эту свору с хвоста и продолжить работать. Немало людей сейчас наблюдают, как я выкручусь из сложившейся ситуации. Я должен показать, что мои правила обязательны к исполнению и что происходит с теми, кто плюёт на них. И если я не буду оглядываться, всё закончится намного быстрее.

Я должна улететь, чтобы Лев смог завершить начатое. Умом понимаю, но сердце безжалостно разносит внутренний мир в ошмётки, желая остаться с ним под любым предлогом.

Спустя полчаса убеждаюсь, что новое ранение поверхностное, осматриваю старые, отметив, что на мужчине всё очень быстро заживает. В свою очередь, Лев намазывает мои синяки какой-то субстанцией, обещая, что уже завтра я буду чувствовать себя лучше. И почему нельзя чем-то подобным обработать душу, которая скулит в ожидании разлуки?

Тащит меня в комнату и, сменив пропитанную кровью простыню на новую, валится на спину, приглашая оказаться рядом. Привычно закидываю на него ногу, уютно умостившись под боком, и оплетаю руками, уткнувшись в шею. Лев чиркает зажигалкой, делает жадную затяжку и выпускает облако дыма. Не люблю, когда курят в помещении, но сейчас, сегодня, я приму его любого.

— О чём задумалась? – Лев спрашивает, а я лежу в растерянности.

— Обычно мальчикам не интересно, о чём думают девочки. – Чуть поднимаюсь, устроившись на его груди и стараясь не затронуть новую рану.

— Если о том, как свалить и не улететь завтра, предупреждаю: я попрошу своего человека проконтролировать, чтобы твоя проблемная задница заняла своё место в самолёте.

— Провожающих в самолёт не пускают, – хмыкаю в попытке его поддеть.

— Его пустят. Даже не сомневайся.

— Не сомневаюсь, да и не собираюсь бежать. Понимаю, что ты хочешь как лучше. Только не для себя. – Лев молчит, а я вожу пальчиком по горячей коже, понимая, что уже завтра всего этого у меня не будет. – Когда я попала к Пахомовой, меня определили в комнату с девочками. Знаешь, совсем дети… Всё думаю о них. Представляешь, одной из них язык вырезали, потому что много разговаривала… Не могу не вспоминать.

Перед глазами образ испуганной Тани, даже не решаюсь представить, к кому попала девушка. Если вообще попала. Возможно, она всё ещё там.

— В этой жизни есть вещи, которые не получится ни понять, ни принять. Их нужно только пережить. Со временем забудешь. Всегда будут те, кто обманывает, и те, кто желает обмануться. Круговорот дерьма в природе. Не получится встречать на своём пути исключительно хороших людей. Их намного меньше, чем плохих. Но благодаря первым мы двигаемся вперёд, а о вторых набиваем шишки.

— А в твоей жизни было больше хороших или плохих?

— Вторых, но оттого первые оставили более глубокий след. И твой отец стал первым в этом списке.

Я всё же хочу узнать, по какой причине Лев покинул дом, выбрав неоднозначный путь, наполненный опасностью. Как он стал таким? Благодаря кому сохранил себя, не сгинув на дороже жизни? И сегодня последний шанс проникнуть в мир человека, который так заботится о дочери Островского.

— Почему ты ушёл из дома? Брат умер, мама… заболела, но у тебя оставался отец, который тебя любил. Ты хоть понимаешь, что мог прожить иную жизнь?

— Не мог. – Лев достаёт вторую сигарету, а я жду, чувствуя, что он готов открыться. – Мне было одиннадцать, когда брат заболел. Суета, паника мамы, скупые переживания отца и моя растерянность. Замечал, как мама тихонько плачет, и сначала решил, что виной тому отец. Но спустя время она объяснила, что причиной расстройств являлся Макар. Они часто уезжали, отсутствовали по месяцу-два. Отец возвращался, а мама оставалась с братом в больнице. А потом его привезли… Отец оборудовал комнату на первом этаже, фактически превратив её в больничную палату, напичканную, как ты выразилась ранее, пикающими аппаратами. Когда я увидел брата, внутри всё перевернулось: безжизненное тело с прозрачной кожей и пустым взглядом. Мама практически не отходила от него, а отец лишь тяжело вздыхал. Он уже тогда понимал, что надежды нет, а пустые обещания, которыми мать пичкали дорогущие клиники, не имели смысла.