Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 8 – Агнешка Пламенная

Ответа у меня не было. Был только конверт с угрозой, фотография человека, которого я ненавидела и к которому меня влекло вопреки всякой логике, и папка с контрактом, который я подпишу послезавтра — и который перечеркнёт всю мою прежнюю жизнь.

Я выдохнула и принялась собираться. Впереди был понедельник. Впереди был день, когда Анна Ковалевская станет Анной Штормовой — на бумаге, на год, на условиях, которые я уже начинала считать сделкой с дьяволом.

Но дьявол ли тот, кто предупреждает об опасности?

Вопрос оставался открытым. Ответ должен был дать этот год.

Год, который начался с дождя, угрозы и рукопожатия, обжёгшего меня сильнее, чем я готова была признать.

Чертёж План, на который ориентируются строители.

Но что делать, если в нём скрыта ошибка,

и реальность не совпадает с тем, что нарисовано на бумаге?

Особняк Штормовых вырастал из пелены дождя медленно, будто проявлялся на фотобумаге. Я смотрела на него через залитое каплями окно такси, и где-то глубоко внутри — там, где ещё теплился профессиональный азарт архитектора, — шевельнулось что-то похожее на восхищение. Огромный, трёхэтажный, в викторианском стиле. Красный кирпич фасадов, потемневший от времени и влаги, стрельчатые окна с частыми переплётами, островерхая крыша с флюгерами. По бокам от парадного входа — две каменные горгульи, покрытые мхом. Они скалились в дождь, и в их оскале мне почудилось что-то насмешливое.

— Приехали, — сказал водитель.

Я расплатилась и вышла под дождь. Зонта у меня не было — тот, старый, остался в доме отца вместе с остальной жизнью. Холодные капли мгновенно забрались за воротник, потекли по шее. Я поёжилась и, подхватив чемодан, направилась к крыльцу.

Дверь открыл сухой, подтянутый дворецкий с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Он окинул меня оценивающим взглядом — не служанка, но и не хозяйка, — и сухо произнёс:

— Анна Сергеевна? Артём Дмитриевич ожидает вас в гостиной. Прошу.

Я переступила порог и замерла.

Холл особняка подавлял размерами. Высоченный потолок с лепниной, широкая мраморная лестница, уходящая наверх двумя плавными дугами, массивная хрустальная люстра, в которой дробился серый дневной свет. Стены обиты дубовыми панелями — настоящими, не имитацией, я сразу отметила это профессиональным взглядом. На них — портреты. Суровые мужчины в сюртуках, женщины в закрытых платьях с кружевными воротниками. Штормовы. Поколения Штормовых, взирающие на меня с холодным, безразличным превосходством.

Пахло старым деревом, воском и едва уловимо — пылью. Не той пылью, что бывает в заброшенных домах, а другой — пылью вещей, которые слишком долго лежали нетронутыми. В камине, огромном, способном вместить целое бревно, огонь не горел.

— Вашу комнату подготовили на втором этаже, — раздался за спиной знакомый низкий голос.

Я обернулась. Артём стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Сегодня он был без пиджака: тёмно-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами, брюки, домашние туфли. Я впервые видела его таким — не деловым, не собранным для выхода, а почти по-домашнему расслабленным. И от этого он казался ещё опаснее. Широкие плечи, обтянутые тканью рубашки, сильные предплечья с выступающими венами, небрежно расстёгнутая верхняя пуговица, открывающая ямочку между ключицами.