Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 7 – Агнешка Пламенная

Я вызвала такси и вышла под дождь. Зонт остался в машине, которая теперь принадлежала банку, так что я просто стояла под козырьком, кутаясь в плащ, и ждала. Дождь барабанил по жестяному навесу с монотонностью метронома. В воздухе пахло мокрым асфальтом и осенней прелой листвой.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение с незнакомого номера: «Добро пожаловать в семью. Держись от Виктора подальше. Маша».

Я уставилась на экран. Кто эта Маша? Откуда она узнала мой номер? Откуда она вообще знает о нашей сделке?

Ответа не было. Я убрала телефон и села в подъехавшее такси.

Ночью я не спала.

Лежала в своей постели — пока ещё своей, в доме, который пока ещё был моим, — и смотрела в потолок, на котором детский ночник проецировал звёзды. Этот ночник отец подарил мне в семь лет, и с тех пор я не могла уснуть без звёзд на потолке. Глупо, наверное. Но сейчас эти маленькие светящиеся точки были единственным, что напоминало о нормальной жизни.

Я думала об Артёме Штормовом. О его голосе. О том, как он сказал «свободу» — с какой интонацией, с какой застарелой болью. О том, как его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. О том, как моё тело на это отозвалось.

Я злилась. На него — за то, что он поставил меня в безвыходное положение. На себя — за то, что согласилась. На своё тело — за то, что оно предало меня в самый неподходящий момент.

«Никаких прикосновений», — повторила я про себя. — «Ты сама это сказала. Он согласился. Держись этого».

Под утро я забылась тревожным, неглубоким сном. Мне приснился отец. Он стоял в саду, под нашей яблоней, и молча смотрел на меня. Я пыталась подойти, но ноги не слушались. Я пыталась закричать, но голос пропал. Отец поднял руку и показал на землю. Там, у его ног, лежала та самая папка с брачным контрактом, и строки на ней расплывались, превращаясь в кровь.

Я проснулась в холодном поту.

За окном занимался серый, тусклый рассвет. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось затянутым тучами — низкими, тяжёлыми, обещавшими новую непогоду.

Я встала, накинула халат и подошла к окну, чтобы закрыть форточку. И замерла.

На подоконнике лежал конверт.

Белый. Без марки. Без обратного адреса. Мой адрес на нём был выведен печатными буквами — ровными, обезличенными, словно писал человек, привыкший не оставлять следов.

Я открыла окно и взяла конверт. Он был сухим — значит, его подбросили не ночью, когда шёл дождь, а совсем недавно. Может быть, час назад. Может быть, прямо сейчас кто-то стоял за деревьями и смотрел, как я сплю.

Внутри лежала фотография. Артём Штормов, выходящий из нотариальной конторы. Его лицо было смазано — камера явно была скрытой, — но фигура узнавалась безошибочно. И короткая записка — теми же печатными буквами, без подписи:

«Не играй с огнём, девочка. Штормовы сжигают всех, кто к ним прикасается».

Я перечитала записку трижды. Потом сложила её пополам, убрала обратно в конверт и спрятала в ящик стола — к другим документам, с которыми предстояло разобраться.

Дрожь в пальцах прошла не сразу.

Я посмотрела на своё отражение в оконном стекле — бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. «Что ты делаешь, Анна? — спросила я себя. — Вляпываешься в историю, в которой у тебя нет ни союзников, ни выхода. Или ты думаешь, что год пройдёт незаметно?»