Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 5 – Агнешка Пламенная

— Возможно, — он позволил себе лёгкое движение уголком губ. Не улыбку — её тень. Холодную. Расчётливую. — Но мой дед оставил завещание, по которому контрольный пакет акций компании переходит ко мне только после вступления в брак. Ни днём раньше. Моему отцу это не нравится. Мне — тоже. Но условия диктует покойник, а не мы с вами.

— И вы решили купить себе жену на год? Как вещь? Как недвижимость?

— Я решил предложить вам сделку. Не больше и не меньше.

— А если я откажусь?

Он пожал плечами — широкими, обтянутыми дорогой тканью пиджака. Движение вышло небрежным, но я заметила, как под тканью перекатились мышцы.

— Тогда дом уйдёт с молотка. Я получу актив по заниженной цене. А вы — ничего.

В его голосе не было ни угрозы, ни сочувствия. Только голая математика. И именно это бесило больше всего.

— Почему я? — выдохнула я. — За вас любая женщина согласится выйти. Зачем вам та, которая вас ненавидит?

На мгновение в его глазах что-то мелькнуло. Тень. Искра. Что-то живое, промелькнувшее глубже ледяной брони и тут же спрятанное.

— Потому что именно вам я могу доверять.

— Доверять? — я усмехнулась. — Вы меня не знаете.

— Я знаю о вас достаточно, Анна Сергеевна. — Мой имя из его уст прозвучало непривычно интимно: он произнёс его медленно, будто пробуя на вкус каждый слог. — Вы дочь архитектора, который строил этот город. Вы не замешаны в делах моего отца. У вас нет связей с конкурентами. Вы не станете шпионить за мной, потому что вам это неинтересно. Вы любите только свой дом, и это... — он сделал паузу, подбирая слово, — удобно.

— Удобно, — повторила я, чувствуя, как горячая волна гнева поднимается откуда-то из солнечного сплетения. — Я, значит, удобная. Как стул. Как вешалка. Как предмет интерьера.

— Как партнёр, — поправил он, и это прозвучало почти интимно. Слишком интимно для делового разговора в коридоре нотариальной конторы.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что прячется за этим ледяным фасадом. Он был красив — той опасной, хищной красотой, от которой у меня пересыхало во рту, хотя я отчаянно убеждала себя, что это от гнева. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, сжимающие папку. На левом запястье — дорогой хронометр с кожаным ремешком. Никаких обручальных колец. Никаких следов чьего-либо присутствия в его жизни.

— Зачем вам это на самом деле? — спросила я тихо. — Что вы получите, кроме акций?

Он помолчал. Дольше, чем требовал простой ответ. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону — к окну, где дождь продолжал свою монотонную работу.

— Свободу, — сказал он наконец. — От отца. От его планов на мою жизнь. От всего, что он пытается мне навязать.

Это прозвучало так искренне, так неожиданно человечно, что мой гнев на мгновение отступил. Я увидела перед собой не циничного дельца, скупающего чужие жизни, а мужчину, который тоже попал в ловушку. Другую — не такую, как моя, но всё же ловушку. Клетку из денег, обязательств и чужой воли.

— Мне нужно время подумать, — сказала я.

— У вас нет времени. Торги назначены на пятницу.

— Это послезавтра.

— Именно.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встал особняк — старый, покосившийся, с облупившейся краской на фасаде, но такой родной. Яблоня в саду, которую мы посадили с отцом. Чердак, где я пряталась в детстве, читая книги при свете фонарика. Запах дерева и старых книг, который не выветрился даже после его смерти. Отец говорил: «Дом — это не стены, Анна. Дом — это место, куда ты возвращаешься, когда некуда идти». И сейчас мне действительно было некуда идти.