Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 3 – Агнешка Пламенная

— Анна Сергеевна, вы меня слышите?

Голос нотариуса доносился будто сквозь толщу воды. Я перевела взгляд на него — пожилой мужчина с усталыми глазами и печатью профессионального сочувствия на лице. Перед ним на столе лежала раскрытая папка с гербовой печатью банка, и каждый лист в ней был ещё одним гвоздём в крышку моего будущего.

— Банк отклонил реструктуризацию, — продолжал он, перебирая бумаги пухлыми пальцами. — Просроченная задолженность, залоговая стоимость объекта снизилась за последний квартал... Боюсь, вариантов немного. Если вы не найдёте поручителя или единовременную сумму для погашения основного долга...

Он осёкся, потому что я поднялась.

Ноги держали плохо, но я заставила себя стоять прямо. Сказалась привычка — отец всегда говорил: «Анна, архитектор не сутулится. Ты строишь не только здания, ты строишь себя». Я слышала его голос так отчётливо, будто он стоял за плечом.

— Спасибо. Я поняла.

— Но позвольте, я не закончил...

— Нет смысла. Вы сказали достаточно.

На негнущихся ногах я вышла в коридор. Стены здесь были обиты деревянными панелями — тёмный дуб, потемневший от времени лак. Пахло бумажной пылью, старыми кожаными папками и чем-то ещё — казённым, безнадёжным. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в саму душу.

Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором встал особняк. Наш дом. Двухэтажный, с мансардой, с облупившейся краской на фасаде и старой яблоней во дворе. Отец построил его, когда мне было пять. Мама ещё была жива. Я помнила, как она стояла на крыльце в ситцевом платье и смеялась, а отец держал меня на руках и говорил: «Смотри, Анютка, это наш дом. Здесь будем жить мы, потом твои дети, потом дети твоих детей». Он оказался плохим пророком. Мама умерла через два года. Отец — полгода назад. Детей у меня не было, мужа — тем более, а дом теперь отходил банку.

Из-за двери кабинета доносился приглушённый голос нотариуса — он с кем-то разговаривал по телефону, перейдя на вкрадчивый, почти заискивающий тон. Я разобрала обрывок фразы: «...да, Артём Дмитриевич, бумаги уже готовы, я вас ожидаю с минуты на минуту...»

Артём Дмитриевич. Штормов. Я знала это имя. Все, кто вращался в строительном бизнесе, его знали. Наследник промышленной империи, владелец инвестиционной компании, сын Виктора Штормова — того самого, чьё имя отец никогда не произносил вслух без того, чтобы не сжать челюсти.

Что он здесь делает?

Ответ я получила через минуту, когда входная дверь распахнулась, впуская в коридор порыв ледяного ветра, запах дождя и мужчину, ради которого, казалось, сама реальность на миг замерла в почтительном поклоне.

Артём Штормов был выше, чем я представляла по фотографиям из деловых журналов, — на полторы головы, широкоплечий, в тёмно-синем пальто, с которого капли дождя ещё не успели скатиться. Мокрые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкую, почти жестокую линию скул. Глаза — холодные, голубые, как февральское небо перед снегопадом. Он двигался с той особой, хищной грацией, которая бывает у людей, привыкших, что мир расступается перед ними.

Он прошёл мимо, даже не взглянув на меня. Лишь лёгкий шлейф дорогого парфюма — древесина, кожа, что-то ещё, неуловимо мужское, — остался в воздухе и проник в мои лёгкие против воли. Я задержала дыхание ровно на секунду дольше необходимого.