Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 87 – Алекс Скай

Марк Громов дошёл до парковки, сел в машину, положил на пассажирское сиденье папку с заявлением Вари и впервые за много лет не завёл двигатель сразу.

Это было почти абсурдно.

Он привык действовать.

Если возникала проблема — определить причину, оценить риски, назначить ответственного, поставить срок, проконтролировать исполнение. Если срывался подрядчик — заменить. Если партнёр сомневался — дать цифры, гарантии, аргументы. Если сотрудник допускал ошибку — выяснить масштаб, принять меры, закрыть вопрос.

Но сейчас на соседнем сиденье лежал лист бумаги с короткой фразой: «Прошу уволить меня по собственному желанию».

И все привычные инструменты вдруг оказались бесполезны.

Уволить — нельзя.

Запретить — нельзя.

Приказать остаться — нельзя.

Вернуть распоряжением — нельзя.

Позвонить третий раз — можно, но она уже не ответила дважды, а Марк не был настолько глуп, чтобы не понять: молчание Вари Плюшкиной тоже умеет говорить. Иногда громче её реплик.

Он взял телефон.

Открыл чат.

Последние сообщения были рабочими. Сухими. Чужими. После ночи на объекте, кухни, свечей, её тихого «спасибо», его неосторожных честных фраз всё это выглядело так, будто кто-то аккуратно вырезал живое и оставил только служебную переписку.

Марк набрал:

Варвара Андреевна, завтра в 8:30 жду вас у себя. Нужно обсудить заявление.

Посмотрел.

Слишком начальник.

Удалил.

Набрал снова:

Варя, пожалуйста, не принимайте решение до разговора. Я ошибся.

Пальцы зависли над экраном.

Слишком поздно?

Нет.

Слишком мало.

Удалил.

Третий вариант получился ещё хуже:

Ваше заявление не принято.

Марк сам едва слышно выругался, стёр и это. Если бы Варя увидела такую фразу, она, вероятно, ответила бы что-нибудь вроде: «Моё заявление не пришло к вам на собеседование, чтобы вы его принимали эмоционально». И была бы права.

Он положил телефон на руль и закрыл глаза.

В голове звучала её фраза из кабинета: «А вы не закрывайте меня в проекте, Марк Романович. И тогда, возможно, мне не придётся закрываться улыбкой».

Сначала он подумал, что проблема в слове «элемент».

Потом — что в правках Степана.

Потом — что в серой папке, которую Варя увидела слишком рано и слишком неправильно.

Но чем дольше он сидел в машине, тем яснее становилось: проблема была не в одном слове, не в одной папке и даже не в Степане.

Проблема была в нём.

Он снова решил за неё.

Снова прикрылся защитой.

Снова назвал контролем то, что для него самого было страхом потерять то, что стало слишком важным.

Марк открыл глаза, взял телефон и написал коротко:

Варя, я нашёл заявление. Утром перед презентацией хочу поговорить. Не как руководитель.

Марк.

Он перечитал.

Не идеально.

Но честнее.

Отправил.

Ответа не было.

Он и не ждал.

Через пять минут телефон всё-таки завибрировал.

Марк резко поднял его.

Не Варя.

Елена Викторовна.

Марк Романович, простите за позднее сообщение. Вы просили сообщить, если в документах по кампании появятся дополнительные версии. Степан Игоревич отправил в папку совета директоров отдельный файл с пометкой “альтернативные риски”. Доступ ограниченный.

Марк медленно выпрямился.

Когда отправил?

Ответ пришёл сразу:

В 23:51.

Марк посмотрел на часы.

23:56.

Степан не спал.

И не ждал утра.

Марк открыл корпоративное хранилище с телефона. Доступ у него был полный, но файл действительно лежал в закрытой папке совета, куда материалы обычно загружались только после финального согласования. Название было сухим: