Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 34 – Рика Лав

Сделал шаг к двери квартиры, когда в спину мне прилетело. Ядовитое и трусливое дерьмо, как и следовало ожидать от подобного отребья:

— Нравится с чужой сукой спать, а?

Я остановился.

Со вздохом обернулся через плечо. Мужик все ещё стоял у стены, потирая шею. На его перекошенной роже было написано то выражение, которое я наблюдал сотни раз у людей определённого сорта: злоба бессилия, помноженная на тупую спесь, которая заставляет их лаять вслед тому, кто сильнее, когда опасность, как им кажется, миновала. Тупо, очень тупо.

— Что ты сказал? — голос мой почти ласковым. И именно от этого тона мужик, кажется, наконец осознал, что перешёл черту.

Но отступать было поздно. Или он был слишком туп, чтобы это понять.

— Что слышал, — выплюнул он злобно, хотя голос уже дрожал, и бравада лопалась на глазах, как мыльный пузырь. — Это ты тут никаких прав не имеешь, я её муж! Суку делишь! Думаешь, много её ещё трахает на работе, а?!

Поджал губы и расстегнул манжету рубашки, подтягивая рукав вместе с пальто до локтя, обнажая предплечье, перевитое венами. Его глаза метнулись к моему кулаку, который я сжал и поднял на уровень его лица. В этот момент вся его наигранная дерзость рассыпалась в прах.

Он по-бабьи завизжал и закрылся руками, вжимаясь в стену, скрючиваясь.

Но я уже замахнулся.

Кулак врезался в его скулу с глухим отвратительно-приятным звуком, который знаком каждому, кто хоть раз выходил на ринг. Голова мужика мотнулась вбок, колени подогнулись. Он сполз по стене на грязный пол подъезда, скуля и зажимая лицо ладонями, между пальцами уже сочилась кровь изо рта.

— Я тебя предупредил, — равно произнёс, глядя на него сверху вниз.

Развернулся и зашагал к квартире, на ходу одёргивая рукав рубашки, пальто, застёгивая манжету обратно. Костяшки ныли приятной болью. Не впервой.

Дверь квартиры была распахнута, замок выломан, я попытался закрыть её как мог. Деревянная створка с порванной ватной обивкой еле держалась на петлях, но внутренняя цепочка оказалась цела, и я накинул её, понимая, что это скорее символический жест, чем реальная защита. Завтра вызову мастера. Нет, к чёрту.

Скинул пальто, повесив его на свободный крючок в крошечной прихожей, между Лериной курточкой и Мишиным пуховиком с нашивкой в виде красной гоночной машинки. Разулся, оставляя ботинки у порога, и прошёл вглубь квартиры, ориентируясь на приглушённые голоса.

В единственной комнате, которая, судя по раскладному дивану с подушками и пледом, заменяла и спальню, и детскую, и гостиную, горел ночник в виде полумесяца на стене.

Мишка лежал на диване, укрытый одеялом с мультяшными динозаврами, и грустно перебирал маленькие пластмассовые машинки, выстраивая их в ряд на краю подушки. Его щёки ещё были мокрыми от слёз, но плакать он перестал. На его лице застыло выражение какой-то недетской сосредоточенности, словно он пытался забыть то, что произошло.

Лера сидела на краю дивана, подтыкая ему одеяло со всех сторон, создавая кокон безопасности. Её движения были нежными, руки матери, которая делала это тысячу раз и сделает ещё тысячу.

Света стояла чуть поодаль, у комода, и трясущимися руками капала себе что-то в пластиковый стаканчик. Капли срывались мимо, падая на деревянную поверхность, но женщина этого не замечала, её глаза были всё ещё расширены от пережитого.