Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 32 – Рика Лав

— Все будет хорошо, — произнес уже усаживая в свою машину. — Обещаю тебе. Никто не заберет Мишу.

Лера кивнула, но взгляд был отсутствующим. Как будто и не слышит ничего вовсе.

Сел за руль и завел двигатель. Выехал со стоянки, вдавливая педаль газа. Машина рванула вперед, я лавировал между потоками, игнорируя красные сигналы светофоров, сигналы других водителей.

Пятнадцать минут. Доехали за пятнадцать минут вместо обычных почти тридцати до этого района. Лера выскочила из машины, еще когда я тормозил, и сразу побежала к подъезду. Я выругался, окрикивая ее, впрочем, безуспешно, заглушил двигатель и последовал за ней.

Она взлетала по ступенькам, перепрыгивая через две. Я бежал за ней, слыша с третьего этажа детский надрывный плач. Причитания женщины. И грубый мужской голос:

— Да отдай ты мне пацана, сука! Я имею право!

— Нет! Лера не велела! — голос няни был переполнен страхом. — Уходите, пожалуйста, уходите!

Лера влетела на площадку. Я был еще на пролете, но картина частично открылась и мне: у двери квартиры стоял мужчина лет тридцати. Света прижимала к себе рыдающего Мишу, пятясь вглубь квартиры. Замок старой деревянной двери с ватной обивкой выломан ломом.

— Отойди от моего сына! — закричала Лера, бросаясь вперед и вставая между ними щитом.

Мужчина развернулся, на лице исказилась гримаса глумливости.

— А, явилась, наконец, — процедил он. — Где шлялась, а? Пока я тут стою как дурак...

И замахнулся.

Я не успел. Слишком далеко находился.

Он наотмашь ударил Леру по лицу. Звук пощечины разнесся по лестничной площадке.

Лера вскрикнула птицей, отлетая к стене, прижимая руку к щеке.

А я...

Я теперь видел перед собой только красную пелену.

Вадим

Я перестал быть ректором, профессором, человеком с безупречной репутацией и манерами. Всё, кем я был в эту секунду, — это мужчина, который только что видел, как ударили его женщину.

Три ступени. Я преодолел их одним прыжком, даже не ощутив, как подошвы ботинок коснулись бетона. Впился в ворот куртки этого ублюдка, сгребая ткань в кулак. С силой впечатал его спиной в стену подъезда, даже штукатурка зашелестела, осыпаясь белесой крошкой на его плечи.

Затылок глухо ударился о бетон, зубы клацнули. В маленьких глазках промелькнул первый проблеск осознания. Осознания того, что он совершил ошибку.

Я навис над ним, придавливая к стене всем весом, локтем упираясь в его горло. Произнёс, не оборачиваясь, голос, повинуясь выдержке, был спокоен на фоне шторма, бушующего внутри:

— Лерочка, уведи Мишу.

За спиной только рыдания в ответ. Детский плач, от которого скулы свело ещё сильнее. И едва слышные женские, словно Лера зажимала себе рот, чтобы не напугать сына ещё больше. Потом всхлипы стали тише, послышался шорох одежды, неуверенные шаги, и наконец её голос:

— Вадим Дамирович, вы... Я...

Я слегка повернул к ней голову, не ослабляя хватки. Заставил себя улыбнуться. Мягко, насколько мог, хотя внутри всё выло от злости.

Лера стояла в дверном проёме с Мишей на руках, прижимая его к себе. Мальчик был не маленький для своих пяти лет, а она — совсем птичка, миниатюрная очень, с покрасневшей щекой, на которой уже наливался след от удара.

Позади неё маячила Света, бледная как мел, одной рукой вцепившаяся в дверной косяк, другой прижимающая к губам ладонь.