Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 35 – Рика Лав

Вот Лера наклонилась и поцеловала мальчика в лоб, задержав губы на его коже, словно хотела впитать в себя весь его страх и забрать навсегда. Провела ладонью по его вихрам, приглаживая непослушные пряди.

Пятилетний Мишка от маминой ласки даже нахмурился, совсем по-взрослому, так, как хмурятся мальчишки, которые не хотят, чтобы их считали маленькими. Но тут же потянулся к ней обеими руками, обнимая за шею:

— Мамочка, а он больше не придёт?

Лера закрыла глаза. Я увидел, как дрогнули её ресницы, как она задержала дыхание на секунду, прежде чем ответить тёплым голосом, в котором не было ни тени той паники, что терзала её минуту назад:

— Не придёт, родной. Спи, золотце.

Мишка кивнул, успокоенный её голосом, близостью, её руками, которые гладили его по головке. Закрыл глаза, устраивая голову поудобнее на подушке, и через минуту его дыхание стало глубже.

Не заснул, но успокоился.

Я прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая за этой сценой. Нечто горячее ворочалось у меня в груди. Что-то мне тут не нравится. Не то, как Лера обнимала сына, не то, как мальчик засыпал, успокоенный её присутствием. Нет. Что-то не так во всей этой истории.

«Он больше не придёт?» — не “почему он кричал”. А именно — «он больше не придёт?», как спрашивают о том, что случалось уже не раз и не два. Как спрашивают о кошмаре, который возвращается регулярно.

Эта падла приходила сюда и раньше.

— Лера, — негромко позвал, чтобы не потревожить мальчика, — можно тебя на минуту?

Она подняла на меня глаза, кивнула и осторожно высвободилась из Мишиных объятий. Света, уже немного пришедшая в себя, опустилась на стул у изголовья дивана, забирая на себя молчаливую вахту.

Я развернулся и прошёл на кухню. Пяток квадратных метров, крошечное окно с замёрзшими узорами на стекле, пожелтевший тюль, два стула и стол, накрытый клеёнкой в клетку, на подоконнике — герань в горшке, единственное живое пятно цвета во всём этом аскетичном пространстве.

Остановился у окна, скрестив руки на груди, и уставился на тёмный двор, где ветер гонял позёмку между припаркованных машин. Мигающий фонарь бросал жёлтый свет на заснеженные скамейки и детскую площадку с покосившейся горкой.

Мыслей было слишком много, и все они неслись одновременно. Информация, которую выблевал этот ублюдок на лестничной клетке, требовала осмысления.

«Она моя жена».

Жена. Не бывшая.

Жена.

Позади послышались неуверенные шаги, словно Лера приближалась ко мне, не зная, укушу ли или позволю подойти.

Она остановилась. Мнётся нерешительно, переступая с ноги на ногу, я слышу по шороху её капроновых носочков по линолеуму. Не решается заговорить первой, не решается подойти ближе, повисла где-то в неопределённости между страхом и надеждой. Мне знакомо это состояние — так студенты стоят перед кабинетом декана, не зная, накажут их или помилуют.

Вздохнул. Тяжело и глубоко, выпуская из себя злость с каждым выдохом, оставляя только то, что было нужно.

Повернулся к Лере.

Она стояла в двух шагах от меня, обхватив себя руками, втянув голову в плечи. Совсем крошечная в моей огромной толстовке, рукава которой закрывали ей ладони полностью, оставляя торчать только кончики пальцев.

Волосы растрёпаны, глаза покрасневшие и опухшие от слёз, на левой щеке уже скоротечно наливающийся синяк, слегка багровый по краям, переходящий в светло-лиловый к центру.