Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 70 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Даже преступникам дают последнее слово…

Усмехаюсь. Вздумала давить на жалость? Ну, это даже любопытно.

— Валяй, — бросаю коротко, опираясь бедрами на стол и скрещивая руки на груди.

— Артём, я… я беременна… — выдает Аделина, прикрывая живот руками. Плоский живот.

Поднимаю брови в удивлении.

— И что? Мне тебя поздравить? Надеюсь, ты не решила мне этого ребенка приписать?

— Артём, не надо так со мной, — меняет она тон, неспособная слишком долго притворяться паинькой. Вскидывает голову и прищуривается. — Дочку, говоришь, угробила? На тебе вины не меньше, чем на мне! И ты это прекрасно знаешь! Мне она кто? Воспитанница! А тебе дочь! И ты ничего не заметил! И твоя жена то…

— Полегче. Не смей даже имя ее произносить.

Кожу стягивает от напряжения. Вот тварь. Только дай палец. Она руку оттяпает. Акула.

— Извини, — осекается, обиженно сопя, теребит ремешок сумки. — Но в чем я не права?

— Во всем. Во всем ты не права. И мои юристы это докажут. Ты проиграла, Аделина, так что я по-прежнему не понимаю, зачем ты сюда пришла.

— Как ты не понимаешь? Я всё потеряла! Карьеру, уважение, на меня столько хейта свалилось, — заявляет плаксиво.

— А кто виноват? Каждое действие имеет свое последствие. Ты что, не знала об этом?

— Какие последствия, Артём? Твоя дочка скоро поправится, ничего с ней не случилось! Испытания только укрепляют спортсменов. Она обязательно станет чемпионкой. А ты к жене вернулся, всё у вас будет шоколаде. Так зачем меня добивать? Я не сяду, слышишь, не сяду! Беременным дают отсрочку! Это чтобы ты знал!

— Так вот в чем дело, — говорю с презрением, — а я-то думал, с чего это такая тварь, как ты, вдруг решила воспроизвести свой род. Бедный ребенок. Сделай доброе дело — как родишь, отдай тем, кто действительно хочет стать родителями. Ты на это неспособна.

Она задыхается от шока. Открывает рот. Глаза как блюдца.

— Да как ты… Что ты такое говоришь?! Я буду любить этого ребенка. И что ты вообще знаешь обо мне? Видел во мне только развлечение, а я хотела с тобой серьезно, вообще-то!

— Серьезно? Очень смешно, Аделина. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому. Мне даже жалко этого идиота, от которого ты забеременела. Он в курсе, кто ты такая?

— А кто я, Артём, кто? — говорит с вызовом в голосе, выпячивая грудь. — Может быть, та, на кого ты постоянно облизывался, пока жена не видела? Или скажешь, что я это всё придумала?

— Я ничего не отрицаю. Было. Я не горжусь, — произношу сухо. — Только не думай, что это дает тебе какое-то право приходить сюда и просить у меня о снисхождении. Тем более мы оба знаем, чего ты хотела на самом деле: использовать меня как трамплин, чтобы поймать рыбку пожирнее.

— Что?

Аделина округляет глаза. Рот открывает, как рыба. В шоке.

Она явно узнает слова, которые говорила не мне, которых я не должен был слышать, но почему-то в курсе, что она называла меня трамплином. И нет, мне не обидно, меня это совсем не задевает. Мне плевать, о чем она думала и на что надеялась.

Главное, чтобы она понимала: я вижу ее насквозь. И ей не удастся меня обмануть и разжалобить. Как и вызвать во мне чувство вины.

— Что слышала. Давай откровенно и в последний раз, Аделина. Мы с тобой больше разговаривать не будем. Все действия и решения только в правовом поле. Ты ответишь за всё, что сделала. А то, что было между нами, ничего не значит. Пустяк. Половину ты себе сама придумала.