Книга Измена. Предателей не прощают, страница 43 – Полина Измайлова

Рафа… Рафаэль Ростоцкий.

Вдруг это она ему звонила? Я не верю в байку о тетке. Лика не поехала бы туда, где я сразу бы ее нашел, но она могла послушаться того, кто пообещал бы спасти ее. И сына.

Своему любовнику бы она как раз позвонила! Настоящему или потенциальному.

Взять сейчас у нее этот телефон. Пробить номер… Сделать это сейчас.

— Что ты молчишь, Кирилл? Отвечай!

О чем она? Сотрясение у Лики, но туман в голове сейчас у меня.

— Что? Что ты хочешь?

Так просто сейчас потребовать у нее телефон, но понимаю, что я еще сильнее себя закопаю, а я не хочу… Ничего, это никуда не денется, трубу пробью позже, а пока…

Ростоцкий. Рафа Ростоцкий… Рафа и моя Анжелика.

Думаю об этом, и меня кроет, перед глазами встает багряная стена гнева.

Она и Рафаэль?

Этот обмудок не стал бы просто так спасать чужую жену вместе с ребенком. У ублюдка всегда были какие-то свои цели, он всегда рвался к власти и влиянию, завидовал мне и, как хитрый шакал, ждал, пока более сильный хищник повалит жертву, прикончит ее, и тогда он вцепится в остатки падали. Урвет себе клок.

Я не считал его сильным соперником, а зря. Зря… И сам Лозицкий всегда любил повторять — нельзя недооценивать противника. Любого!

Сейчас расклад сильно изменился, и тот, кого я не рассматривал как конкурента, теперь может представлять опасность. Мой противник и моя жена…

Неужели они вместе и хотели объединиться против меня?

Я размышляю, а Лика ждет и смотрит так, будто от ответа зависит вся ее жизнь. Что ты хочешь услышать, милая? Вряд ли я тебя порадую.

— Почему Стася на стороне Крис?

— На стороне Крис? Что ты имеешь в виду?

Я сажусь на стул, широко расставив ноги, опускаю руки между ними и складываю в замок. Коробит от того, как Лика моментально реагирует на мои передвижения и двигается назад. Лишь бы меня подальше. Только некуда. За ней спинка кровати, и через нее не просочиться.

— Не юли, Александров. Ты сказал, я могу задавать любые вопросы. Как ты допустил, что наша дочь не только спуталась с твоей любовницей, но еще и выступает за нее? Ты считаешь это нормальным?

Ее голос дребезжит, звенит даже, и видно, как ее ранило предательство дочери. Может, не меньше моего. Да, мы оба предатели, и это невозможно отрицать.

— Я поговорю с ней.

— Поговоришь? — Лика горько усмехается. — Смешно. В комнате запрешь и телефон отберешь?

— У меня есть и другие способы надавить на нее, — цежу сквозь зубы, — я обо всем позабочусь, а ты лежи, восстанавливайся и не делай глупостей.

— То есть глупости можно делать только тебе? — вскидывается, глаза сверкают гневом. Она распаляется всё сильнее.

Рассматриваю жену прищуренными глазами.

Даже такая, в больничной ночной рубашке, она выглядит горделивым лебедем. Осанка, стать, точеный профиль. Она красавица, моя Лика. А когда злится, еще более красивая. Пальцы горят, так сильно хочется ее коснуться. Но я сам отобрал у себя это право. Начинаю дышать шумно, сжимать пальцы, этакая мантра самоуспокоения.

Только она не работает. Я срываюсь. Наклоняюсь вперед, говорю хриплым, низким шепотом, пытаясь достучаться.

— Прояви хоть каплю понимания, Лика!

— Понимания?! — выдыхает в шоке.

— Да, понимания. Ты не знаешь, что на кону и от чего я нас всех спасаю!

— Не знаю? Очень интересно почему! — раздражается. — Может, потому, что ты мне ничего не рассказываешь?