Книга Измена. Предателей не прощают, страница 42 – Полина Измайлова

А я не буду. Не хочу. Почему он не понимает? Почему не хочет отпустить?

— Зачем я тебе? — таращусь на него.

Что он там себе придумал? Зачем меня удерживать?

— Лика, — Александров горько усмехается, — ты снова задаешь не те вопросы.

— А какие вообще вопросы я могу задавать? — вскидываюсь.

— Любые, — роняет уверенно, глядя на меня в упор.

Даже так?

— Любые? Ничего себе щедрость, — усмехаюсь, размышляя о том, о чем его расспросить.

И вроде сейчас есть шанс узнать, когда, как и зачем он связался с Крис и предал своего наставника, но мне не улыбается сейчас выслушивать, что она молодая сочная самочка, на которую у него встал настолько мощно, что он позабыл обо всем во время похорон. Или даже раньше. Еще при жизни Лозицкого, что вероятно.

Как и неинтересно мне выслушивать о том, что я постаревшая, унылая и скучная и без огонька. Или что там придумывают мужчины, чтобы оправдать измену?

“Ты перестала меня вставлять”. “Ты не умеешь того, что умеет она”.

А что они умеют, эти сучки, которые подставляются чужим мужьям? Умеют ртом, как пылесос? Дают во все места?

Всё это витает в воздухе и так! Ранит, не спорю.

Но одно дело — догадываться об этом, другое — слышать об этих неприятных фактах в лицо. Да и вообще, я просто не хочу ничего этого слышать! Мне плевать. Абсолютно плевать почему!

Умерла, так умерла.

Гораздо больше меня интересует сейчас другое. Главное. Вопрос о моих детях.

— Почему наша дочь поддерживает Крис?

Кирилл

Крис? Она спрашивает о Крис? О непутевой дочери, которая из милого ангелочка превратилась в капризную стерву и предала ее ради новой более молодой подружки? Думаю об этом, и снова хочется врезать себе, по башке дать.

За то, что я не сумел всё это предвосхитить.

Эта чертова белая палата и эта явно неудобная больничная койка, на которой лежит моя бледная после аварии жена, и я, только я во всем виноват.

По уму, мне надо упасть перед ней на колени, вымаливать прощения, уговаривать простить меня, но, черт побери, как ей всё объяснить так, чтобы поняла?

Ведь я же кругом виноват.

Сам!

Я сам, этими самыми руками, всё испачкал, испортил, и как мне теперь всё исправить, хрен разберешь!

Но я должен. Ради Анжелики, моего ангела, кого я заставил страдать.

Она прожигает меня злым, негодующим взглядом, но я-то вижу, как ей больно.

Моей девочке больно, она страдает.

А я, конечно, мудак, паскуда.

Она спрашивает о дочери, а я эгоистично злюсь!

Почему она не спрашивает у меня про Кристину?! Про мою связь с этой…

Ей неинтересно, как я спутался с этой сукой?

Да, вряд ли я бы стал рассказывать, зачем бередить…

Но, мать твою, неужели ее это не волнует?! Разве может не волновать?

Ей по хрену на меня как на мужика? Совсем по хрену? Почему?

Может, уже нашёлся кто-то, кто метит на мое место? Или…

Вспоминаю вчерашние похороны.

То, что мне совсем не понравилось.

Рафаэль. Эта сволочь, крутился рядом. Ухмылялся нагло.

Я в курсе, что Рафа слишком много знает.

В курсе, и это бесит!

Богатое воображение подкидывает дровишек в топку разгорающейся ревности, и я начинаю складывать пазл.

Сука, чувствую, что в нем что-то неправильно, но вдруг! Кто знает?!

Вдруг у нее что-то есть с Ростоцким? Кто-то же помог ей сбежать из нашего дома?

Мои безопасники пробили всех, кто был в машине, но это тупо посредники, исполнители. Заказчика они не знают.