Книга Измена. Предателей не прощают, страница 44 – Полина Измайлова

— Я ограждаю тебя от всей это грязи, зачем тебе это всё?

— Что это? Что всё? Кирилл, ты хоть послушай себя? Зачем тогда быть вместе, если какая-то часть твоей жизни выносится за пределы семьи? Зачем тогда это всё?

— Успокойся, у тебя сотряс, не надо нервничать, — пытаюсь снизить градус беседы, которую сам же инициировал, но Лику уже несет:

— Мне успокоиться? Да пошел бы ты куда подальше, спаситель! Когда вы с Крис стол ломали, тоже нас спасал? Может, тебе медаль дать или премию какую?

— Не ёрничай, от этого не легче, знаешь ли, дорогая? — шумно выдыхаю, сминая собственные пальцы до боли.

— А я должна облегчать тебе жизнь, Александров? Очень интересно, — Лика цокает языком и отворачивается к окну, и я вижу…

Вижу, как крохотная хрустальная слезинка проклевывается в уголке глаза.

Моя девочка страдает, как бы ни пыталась показать обратное и быть сильной.

— Не должна, — признаю, опуская голову, меня мутит от себя и от того, что я натворил. — Что я должен сделать, чтобы всё исправить?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и тут же морщится — видимо, сотрясение дает о себе знать.

— Исправить? Ты серьезно? Ничего уже не исправить.

Лика сжимает губы, дрожащий голос выдает волнение.

— Ни через день, ни через два, никогда. Уходи, Кирилл. И позови, наконец, Максима! Я хочу видеть сына!

Лика

Мне физически больно видеть Кирилла, находиться близко с ним. Господи, да сколько уже можно меня мучить своим присутствием?! Пусть он уйдет! Видеть не хочу, мне невыносимо, тошно, раскалывается голова. Закрываю глаза, пытаюсь побороть эту болезненную тяжесть внутри. Мутит сильно, сглатываю.

— Лика…

— Мне нужен мой сын!

Не знаю как, но мои слова срабатывают. Кирилл выходит за Максимом, и, пока он отсутствует, я хватаю телефон, быстро трясущимися руками пишу одно слово — “помогите”, отправляю и поспешно удаляю всю переписку. Еще раз проверяю, всё ли удалила. Чисто. Никаких следов не осталось.

Устало откидываюсь на подушки, тру глаза, в них словно песка насыпали.

Надеюсь, что Ростоцкий всё поймет. Догадается, что нужно делать.

И надеюсь, он всё-таки играет за мою команду.

Дверь открывается, и я тут же впиваюсь глазами в сына. Здоров ли, в порядке ли, как он вообще? Забываю обо всем, когда вижу его.

— Мама! Ма… Ты как? Мам, прости меня…

Ему пятнадцать, много это или мало — сложно сказать, но сейчас мой сынок бросается ко мне, протягивает руки, чтобы я его обняла, и плачет, не думая о том, что будет выглядеть не как мужчина.

Обнимаю его, глажу по голове.

— Тише, тише, всё хорошо, родной, всё нормально.

Зажмуриваюсь, а на сердце оттаивает лед, который сковал его, пока мой ребенок был в опасности.

— Прости, мам, я виноват, я…

Сын отодвигается, быстро вытирает слезы, я стараюсь делать вид, что не заметила его маленькой слабости. Но мне надо его убедить, что он тут ни при чем.

Так и есть! Ведь это мы, взрослые, втянули его в игры! Хотя нет, это Кирилл втянул.

Тяга к власти испортила моего мужа и всё извратила в нем. Как я могла этого не замечать? Может, и нет уже моего мужа? Нет того Кирилла Александрова, которого я люблю, любила…

— Нет, сынок, не ты. Ты ни в чем не виноват! Ты…

Хочу сказать, что он всё сделал правильно, но поднимаю голову и натыкаюсь на тяжелый взгляд супруга. Его присутствие давит. А ведь еще недавно мы были так близки. Или я так только думала. Утопала в иллюзиях.