Книга Измена. Предателей не прощают, страница 41 – Полина Измайлова

— Сейчас. Лика…

Кирилл делает шаг к моей койке.

А мне уже не страшно. Даже если он сейчас отберет телефон, увидит номер, поймет, как-то догадается кому я звонила, — мне всё равно.

Главное, что с Максом всё в порядке. С моими проблемами я разберусь.

Ростоцкий знает, что я тут.

Знает.

Может быть, он всё-таки сумеет помочь?

— Скажи, кому ты звонила на самом деле, — требует он, останавливаясь возле меня. Телефон не отбирает. Смотрит пристально, заставляя сердце колотиться на разрыв.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Ты моя… моя…

Он вроде хочет привычно надавить на меня как муж, но всё случившееся в последние дни совершенно поменяло реальность. Он шумно втягивает носом воздух, кулаки сжимаются.

Я же опять вздергиваю подбородок, мол, давай, дорогой, вспомни, что мы муж и жена, то, что ты забыл, пока “окучивал” веселую вдову.

— Что, Кир, ты что-то хотел сказать? — интересуюсь невинно, наклоняя голову вбок.

— Я просто прошу тебя не делать глупостей, Лика, после которых ты лежишь с сотрясом в больнице, а посторонние чуть ли не пишут заявление в полицию о жестоком обращении с ребенком.

По коже проносятся колючие мурашки.

Полиция? Он сказал, полиция?

— Что с Максом? Где он? Я хочу видеть сына, немедленно!

Пытаюсь подняться, сбросить одеяло, но Кирилл подходит, садится, преграждая мне дорогу руками.

— Ты увидишь его. Он здесь.

— Я тебе не верю! Приведу моего сына!

— Я сказал, успокойся. Ты неадекватна, Лика.

— Я? Это ты говоришь мне?

— Если бы ты не устроила этот фарс с побегом…

Эта фраза не оставляет сомнений.

Кирилл обвиняет меня в том, что случилось, во что вылился наш с Максимом побег.

Стычка на дороге, то, что вытворил Макс, то, что он уехал с чужими людьми, машина, которая меня зацепила. Полиция…

— Макс был в полиции?

— Был.

— Почему? Как?

— А как ты хотела, Лика? Его подобрали чужие люди, которые видели скандал на дороге! Сынок твой наврал им с три короба.

— Мой? Ах, значит, теперь он только мой? И прекрасно. Значит, я забираю его и ухожу.

— Куда? К тетке? Звонила спросить, примет ли она тебя в квартиру, половина из которой твоя, да? И что тетка? Неужели сказала — приезжай со своим спиногрызом?

— Ты подонок, Александров. Подонок!

— А ты истеричка, которая нарывается на неприятности, вместо того чтобы сидеть дома, как сказал ей муж!

Неужели? Он реально так считает?

— Напомнить тебе, с чего всё началось? — не остаюсь в накладе. — Это ты виноват! Ты совал свой член в эту шлюху!

Кирилл, чертыхнувшись, морщится, как от зубной боли, потом медленно идет к окну, вставая ко мне спиной. Изучает периметр. Неужели высматривает врагов, приобретенных за время гонки за власть?

Мне снова хочется его спросить об этом, но я старательно купирую в себе подобные желания, разделяя нас невидимой чертой. Больше мы вместе, всё кончено, он мне уже не муж, хоть и считает иначе и по бумагам мы связаны.

Внутреннюю поверхность щеки пронзает боль от того, как сильно я прикусила ее. Во рту ощущается металлический привкус.

Кирилл резко разворачивается ко мне, его глаза выражают странную решимость.

— Обещай, что никуда не сбежишь отсюда. Не вынуждай меня выставлять охрану на этажах или держать тебя на привязи с помощью Макса.

Его голос глухой, тяжелый, какой-то больной.

Словно вся эта ситуация для него из ряда вон. Наверное, так оно и есть. Кирилл не ожидал, что я узнаю о его позорной и грязной связи. И не ожидал, что я начну сопротивляться, не буду плясать под его дудку.