Книга Аморальный, страница 59 – Алайна Салах

— Нормально у меня всё. У тебя как?

— Плохо, Костя. К осени я что-то совсем расклеилась. Ты чего совсем не звонишь-то? Я сегодня в туалет умываться пошла, а у меня в глазах как потемнело. Думала, там и останусь лежать… Не нужная никому.

И она ещё спрашивает, почему не звоню. Потому что, блядь, одно и то же каждый раз. И то, что одна, и то, что давление.

— Сейчас как, нормально? — спрашиваю.

Вздыхает.

— Да какой нормально. Лежу вот. Даже еды приготовить некому.

— А домработница где?

— Да у неё дела какие-то сегодня. Вчера отпросилась.

— Ну а хули она не приготовила тебе ничего заранее?

— Ну, она суп-то вроде приготовила, но у меня такая слабость, Костя. Кусок в горло не лезет.

Я чую, как говно во мне кипит. Звонит, чтобы поныть, что дома жрать нечего, хотя жрать она и не хочет?

— Ты ответь: поплакаться звонишь или по делу?

Маманя, конечно, сразу в обиду.

— А что, просто так уже и позвонить единственному сыну нельзя? Если сможешь, заедь в аптеку, пожалуйста, купи лекарство от давления. Я тебе сейчас название пришлю.

Я стискиваю руль. Блядь, если я сейчас в «Монро» поеду, то к ней уже хуй заскочу, а если не заскочу, то маманя ещё месяц будет стонать, что я её одну при смерти бросил.

— Кидай название. Через полчаса заеду.

Через полчаса — это при пиздатом раскладе, потому что живёт она в ебенях. Я, блядь, её когда из старой халупы выковыривал, предлагал поближе перебраться, но эта рогом упёрлась и ни в какую. Выбрала новую хату в ста метрах от старой. Видать, чтобы я как и дальше таскался к ней и заёбывался.

Припарываю к ней через час с таблетками. Открывает дверь: лицо жалобное и заёбанное, как будто сутками у станка ебашит. Хотя, на деле, она полжизни нихуя не делает: только телек смотрит и с другими старыми клячами по театрам мотается.

Лицо пусть и жалобное, а халат леопардовый при ней.

— Привет, Костюш, — выдаёт тихо-тихо, как будто вот-вот на тот свет отчалит. Отвернулась и шоркает медленно в комнату.

Если бы я бати не видел, думал бы, что шестьдесят — это реально пизда всему. Дальше только инвалидное кресло и гроб. Так нет же: вон он какой конь бодрый — даже с больными почками. И зубы себе вставил, и бухает, как сука, и шлюх дерёт.

Поэтому, почему маманя вечно с куриной жопой на лице ходит — хер пойми. Я в прошлом году уже, когда она меня в край заебала своим нытьём, пинками загнал в клинику и админу сказал, чтобы проверили её на всё, что только можно. Через неделю командировал её со всеми анализами к профессору, которого советовали, и выяснилось, что маманя здорова, как лошадь. Даже зрение у неё пиздатое.

Захожу на кухню. Она уже с чаем суетится. Ну как суетится: чайник включила и шкафы открывает так медленно, как будто сейчас руки переломает.

На всякий случай заглядываю в холодильник — проверить, не ебёт ли домработница мозги. От голода мать точно коньки не отбросит — полки битком. И чисто везде, что мухи не ебались.

— Чего пыхтишь-то? — смотрю, как она охает над чайником. — Давление мерила?

Отмахивается вяло, чем ещё больше меня бесит. А нахуя ты меня за таблетками погнала через полгорода? Вдруг нормальное оно.

Заебавшись смотреть на её вялое геройство, иду за тонометром.

— Садись, — говорю.

Маманя, кряхтя, падает на стул, руку перед собой плюхает — и зырк в окно. Обожает, блядь, в малолетку немощную поиграть.