Книга Дочь от бывшего. Ты предал нас, страница 87 – Мила Гейбатова

«Семейное свидание… с Чернышовым и Соней?» — мысленно повторяю я, и мое сердце делает странный кульбит.

С одной стороны, предложение Александра разливается бальзамом на моем сердце, но с другой меня одолевают сомнения. А еще я ожидала, что второй букет будет от Дмитрия, но с ним у нас по всей видимости ничего дальше добрососедских отношений не выйдет. Да и не ищет он маму своему сыну, она у них, вполне возможно, есть. Так же гуляет где — то, как гулял Чернышов, но может появиться в любой момент.

А Александр…

Он скучает. Он хочет меня видеть. Он даже придумал такой необычный способ достучаться — два букета, два послания, словно два осторожных стука в закрытую дверь.

Я бы растаяла, не будь у нас с ним общего прошлого. Раздражение всё ещё тлеет где — то внутри меня, и, боюсь, будет тлеть долго, если не всегда.

Почему он сделал красивый жест именно сегодня? Почему не пришёл сам? Почему эти букеты, словно попытка загладить вину, которую мы даже обсудить толком так и не смогли?

Я медленно прохожу на кухню, ставлю пионы в вазу рядом с первым букетом. Аромат цветов наполняет комнату, но я едва его замечаю. Взгляд снова падает на карточку: «Сделал второй заказ не от своего имени…» Значит, он боялся, что я откажусь. Боялся, что не приму его знак внимания. Его второй знак внимания.

«А ведь он прав, знает меня гад. Я на розы отреагировала гораздо прохладнее», — понимаю я.

И от этого становится одновременно и горько, и тепло на душе.

Я опускаюсь на стул, всё ещё держа карточку в руках. Мысли крутятся вокруг одного: где сейчас Чернышов? Почему не позвонил раньше? Почему выбрал именно такой способ — по — шпионски присланные букеты, словно тайный поклонник из романтического фильма?

И тут раздаётся звонок. Не в дверь, к счастью.

Я вздрагиваю, машинально смотрю на телефон. Номер незнакомый, но интуиция подсказывает — это он.

— Кира, это Александр, — Слышу его голос, чуть сбивчивый, будто он волновался перед звонком. — Прости, что так… нестандартно. Я знаю, что ты, возможно, злишься, но я просто не знал, как ещё достучаться. И номер у меня теперь этот, пришлось поменять.

Я молчу, не зная, что сказать. В горле ком из невысказанных вопросов и эмоций. И с чего начать?

— Я понимаю, что это выглядит странно, — продолжает он, словно чувствуя мою растерянность. — Но я, правда, не мог больше сидеть на месте. Ты… ты слишком много значишь для меня, чтобы просто отпустить. Но при наших встречах я каждый раз вел себя как кретин. Стыд мучил меня настолько, что я молчал и не начинал разговор.

Его слова будто снимают какой — то невидимый блок внутри меня. Я наконец обретаю голос:

— Почему ты не пришёл сам? — спрашиваю я, и в моём голосе появляется упрёк. — Волновался, хорошо, но все это выглядит странно. Если наконец — то набрался смелости пригласить меня куда — то, мог и лично это сделать.

— Потому что боялся, — честно отвечает он. — Боялся, что ты закроешь дверь перед моим лицом. Я и сейчас боюсь, но по телефону не так страшно, и после курьера у тебя было время подумать, решить, хочешь ли ты меня видеть не только в качестве приходящего в гости отца Сони.

Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить сказанное Чернышовым. Его страх, стыд, странная решимость именно сегодня, эти букеты, его голос сейчас — всё сливается в одну яркую, противоречивую картину.