Книга Дочь от бывшего. Ты предал нас, страница 88 – Мила Гейбатова

— И что теперь? — тихо спрашиваю я, сама не зная, чего жду больше — его оправданий или новых признаний.

— Теперь я жду твой ответ, — говорит Александр, и в его голосе слышится улыбка. — На счёт семейного свидания. Я правда хочу, чтобы мы втроем стали настоящей семье. Знаю, я хочу слишком многого, но мы ведь можем хотя бы попробовать? Семейное свидание ни к чему тебя не обяжет, обещаю.

Я смотрю на букеты, на карточку в руке, на мягкий свет настольной лампы и понимаю, что, несмотря на прежнюю решимость не сближаться с Чернышовым, отказать ему в семейном свидании я не в силах.

— Хорошо, — наконец говорю, и моё «хорошо» звучит не как капитуляция, а как начало чего — то нового. По крайней мере, я себя этим утешаю. — Давай попробуем.

Всю следующую неделю я живу в состоянии зыбкого равновесия: будто балансирую на натянутом канате между «да» и «нет», между надеждой и страхом.

Каждое утро просыпаюсь с мыслью: «А правильно ли я поступила?» И каждый вечер засыпаю с тем же вопросом, только теперь к нему примешивается ещё и тревога: «Что, если всё повторится? А если я опять позволю себе поверить и снова останусь с разбитым сердцем?»

Вспоминаю наш брак с Чернышовым — тот короткий, болезненный отрезок времени, когда я пыталась быть «идеальной женой», а он… Он был другим. Неплохим, нет, но не тем, кем стал сейчас. Тогда Александр словно не понимал, что семья — это не просто штамп в паспорте и совместные ужины. Это ежедневная работа, внимание, умение слышать. И семья — это я, а не только его мать с отцом. И любовь — это не разовая акция, а постоянная работа.

А теперь… Теперь он пишет то ли волнуясь, а то ли сам желая слиться: «Всё в силе на субботу? Если хочешь перенести — скажи сразу». А еще звонит, но не приходит. Уже и Соня соскучилась, спрашивает про папу, а папа вроде как работает, завал у него, со своей блондинкой он расстался во всех смыслах и рабочих тоже, от того и завал. По крайней мере, нам с дочерью рассказали такую версию событий.

Я хожу по квартире, неосознанно прикасаясь кончиками пальцев цветочных бутонов. Пионы уже раскрылись и благоухают на всю кухню, розы ведут себя сдержаннее. Смотрю на карточку, подписанную Чернышовым, и чувствую, как внутри всё сжимается от набивших оскомину вопросов: «Почему именно сейчас? Почему именно так? Мне стоит рискнуть, или я буду полной дурой, если так сделаю?»

Кстати, Соне букеты понравились, и, конечно, она жаждет погулять с мамой и папой втроем.

Доходит до того, что я молю Вселенную дать мне знак, ввязываться во все это с Чернышовым или нет. Хотя, если так подумать, я уже ввязалась, просто не отдавала себе отчет раньше. Александр приучал меня к себе, приучал к тому, что он рядом, что он контактирует с Соней и контактирует весьма неплохо.

Медленно спускаюсь по лестнице, собираюсь вынести мусор, но даже этот простой ритуал не приносит облегчения. Голова уже пухнет от того, сколько в ней сейчас живет мыслей. Никогда не чувствовала себя настолько глупой и нерешительной. Меня словно пыльным мешком по затылку огрели, не больно, да только пыль вокруг так и не развеялась, и я теперь не в силах ничего нормально рассмотреть и понять, что происходит.

Возвращаюсь домой, закрываю дверь. В тишине квартиры звуки моих шагов кажутся оглушительно громкими. Соня сидит и спокойно рисует.