Онлайн книга «Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь»
|
на это недоразумение. — Это я тебя благодарить должна?! — писк срывается из сочных, дрожащих губ. И чего это меня потянуло в эту степь? — А‑то! Это тебя чуть не пристрелили, дурёха! Если бы я не добежал до ружья… — Вот именно! — её пальчик снова утыкает мне в лоб, где уже гудит от нахлынувшей боли. — Да мать твою! — Маму мою нечего трогать! Тебе не понравятся последствия! — огрызается Танюша, а я снова подвисаю. — Да и если бы у тебя мозги работали как нужно, ты бы не разговоры разговаривать начал с этими бандюками, а аккуратненько перестрелял бы их — и никто бы не нашёл следов! — Ружьё — для зверья, а не для человека! — строго произношу, вспоминая слова бати, с которыми мы росли. Этот закон в нашем доме всегда строго соблюдался. Да и сейчас мы с Володькой не отходим от этого правила. — Мой дедушка тоже так говорил, — фыркает Танюша, вот только голос резко меняется, словно обречённостью наполняется. — Сказать, что с ним случилось? Снег в её волосах и правда растаял, хотя дом ещё не топлёный, но вот вид у Танюши стал какой‑то… Она замолчала, опустила голову, и меня обдало запахом мёда и молока — совсем не вяжущимся с этой мелочью, но… — Здесь сиди! — строго сказал, сбрасывая странное наваждение, что полезло в башку. — Сейчас принесу пластырь, перекись и бинт. Будешь лечить меня. Танюша подняла на меня сощуренные глазки и слишком медленно растянула их в, я надеюсь, доброжелательной улыбке. — Хорошо, Мишенька. Неси, — ещё и головой кивнула. — Обработаю тебя… по полной. И почему после её слов у меня даже в заднице засвербело? Не глисты же это? Глава 7 Глава 7 * * * — Ты что, спортсмен? — спрашиваю первое, что пришло на ум, лишь бы не чувствовать себя… вот так странно! — С чего вывод? — хриплый голос Мишани что‑то заставляет вибрировать внутри меня. Хотя я могу ошибаться, и это просто выходит адреналин из организма. Отрываю чистый кусочек ватки, обильно смачиваю его в перекиси и прикладываю к ране на голове Царёва. — Блин, ну больно же! — стонет он. — Что за женщина? Где твоя нежность, ласка, сострадание? — Всё пало смертью храбрых, как и моя лобовуха, — огрызаюсь в ответ, но из последних сил сдерживаю себя, чтобы не придавить рану. Синяк будет большой, да и шишка уже надулась. Радует только то, что кровь вышла, а не собралась под кожей. «Боже, Таня, о чём ты думаешь?! Тебя чуть не пристрелили. Ты решила вспомнить бурную молодость. Волк ходит где‑то вокруг избы. Машина разбита. Снег не перестаёт, а только усиливается, будто специально замуровывая меня с этим медведем таёжным. А я переживаю о том, что здесь синяк не такой большой и рана перестала кровоточить?!» Царёв снова шипит, когда я беру в руки бинт и заживляющую мазь и от души прижимаю к ране, стараясь пальцами стянуть разорванные края. Отрываю бумажку от пластыря, который нашла в аптечке, и приклеиваю с одной стороны. Повторяю все манипуляции с другой, а память, как подлая подружка, сразу же подкидывает мне воспоминания, в которых я вот так же точно обрабатывала рассечённую бровь своего покойного Севки. Я, мелкая и невзрачная, дедушкиным ружьём в старом гараже отогнала троих уродов, которые уже били Севку ногами. Жаль, конечно, что у него там были холостые патроны. Но сработало! А ещё отдача, которая выбила мне плечо! Но поняла я это только когда привела в себя |