Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 11 – Лина Мак

поймать тебя, падла!

— Слишком дохера громких слов, – хмыкаю и вскидываю ружьё.

А в следующий миг мне в висок прилетает прикладом. Боль такая, что я теряюсь на

секунду — и той крысе, что напала сзади, этого достаточно, чтобы выхватить ружьё и

отбросить его в сторону.

Меня ведёт, но с ног не падаю. А вот удар по рёбрам приходится ещё неожиданнее!

Отскакиваю к тачке Танюши Снегурки и сквозь туман в глазах вижу, как эти крысы

достают стволы и ножи.

— Ну что, Царёв, где смелость твоя подевалась? – голос Кирсана звучит довольно

близко. – Давай, я жду. Что ты там грозился мне сломать? Ногу? А давай мы начнём с

твоей, – добавляет он, и я замечаю, как он кивает двоим, что всё это время стояли

возле него, в мою сторону.

Сука. Драться долго могу. И уложить тоже многих могу. Зря что ли мы с Володькой на

брёвнах тренировались. А вот сломанные конечности — это будет кабзда!

— А сам так и ссышь выйти со мной один на один, – хмыкаю, пытаясь проморгаться, чтобы

уловить движения.

— Ну что ты, – лыбится, как шакал. – Я подожду, когда ты башку свою поднять не

сможешь. На коленях будешь умолять твою хату не трогать. А потом уже и выйду с

тобой. Один на один, – начинает ржать Кирсан.

Мозг уже начинает просчитывать, что я могу сделать в той или иной ситуации и как

уберечь ту, что стала незваной, наглой, пьяной гостьей в моём доме, как с крыльца

раздаётся громкий окрик:

— Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете?

Вот всё же хорошо в такие моменты получить по башке. Пока кровь вытекает из головы,

она не так сильно давит на другие органы и замедляет реакцию.

Кирсан сначала округляет свои глаза, а потом, повторяя действия своих шестёрок,

оборачивается на зов Снегурки.

В её руках бита для лапты, что ещё когда‑то батя нам делал с Володькой. Мы в неё

часто любили играть. Особенно когда съезжались все родственники вместе. Рядом стоит

корзинка с картошкой, что должна быть в подполе — как и эта дура!

Но сама Танюша явно против, и, судя по тому, что она быстро становится в стойку,

делает замах и, оттопырив тощий зад, громко добавляет:

— Принимаем!

— Е‑бать! – только и успеваю процедить я, как первая же подача прилетает тому, что

врезал мне по виску прикладом, прямо в морду.

— Это, бл*ть, что такое?! – орёт Кирсан, а на всю округу к завыванию ветра

добавляется отчётливый хруст сломанной кости — и ошмётки картошки разлетаются в

разные стороны.

— Убью! – воет мудила, а я уже добегаю к ружью.

Оборачиваюсь и застываю от вида, как ещё одна картоха догоняет Кирсана в затылок. Он

заваливается мордой в снег. Мат разносится на всю округу, и я замечаю, как он

достаёт ствол и быстро передёргивает затвор.

Выстрел гремит эхом — и даже зверьё затихает в округе. Возле Кирсана вздымается

облако снега, а я снова корю себя за то, что не смогу в него выстрелить, а только

рядом.

Валерчик замирает и смотрит в мою сторону бледный, как тот самый снег.

— Поднялся и съеб*лся отсюда. У тебя минута! – говорю чётко и сначала слышу, а потом

замечаю выскочившие снегоходы из тропы, по которой ходит зверьё или можно срезать,

когда летом идёшь к избе.

В башке шумит — то ли от адреналина, то ли от того, что я всё же убеждаю себя, что в

людей стрелять нельзя! О том, что одно мелкотравчатое создание стоит сейчас на

крыльце моего дома с битой в руках, стараюсь не думать.