Онлайн книга «Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь»
|
это знаю я, а вот Снегурка, оказывается, довольно ловкая — и через мгновение уже висела на мне, как мартышка. И мне бы сказать спасибо волчаре, да только Кирсан, сука, всю малину перегадил! В башке что‑то свернуло не туда ещё в момент, когда я, вместо того чтобы сразу идти и пристрелить Кирсана и его братков, потащил эту Снегурку в дом и сказал спрятаться! Вот, ей‑богу, не планировал я никаких баб себе на Новый год! Да и не люблю я тощих! Женщина должна быть сочной, круглой во всех нужных местах, мягкой. Чтобы руки трогали и утопали в молочной коже и женском сладком аромате! А эта… тощее недоразумение! Ни жопы, ни сисек… Хотя, судя по тому, что я наблюдал, когда она шумно пыхтела, глядя в документы, подтверждающие, что дом мой, сиськи там точно есть! Но в мою руку нужно две сразу всунуть, чтобы ощутить их! А вот удар у этого недоразумения поставлен хорошо! Расшибить стекло с одной подачи — нужно уметь! — Что ты смотришь на меня, гиббон траншейный? — выкрикивает вообще непонятные слова эта пигалица и размахивает руками, в которых продолжает сжимать биту. — Тебе ружьё для чего? Только в жопу девочкам тыкать? — Гиббоны здесь не водятся, недоразумение, — рычу сквозь зубы и чувствую, как боль медленно отступает. — У тебя сейчас заведутся! Гарантирую! — шипит Танюша и снова замахивается битой. Проверять, что она хочет сделать дальше, не позволяет мой собственный инстинкт самосохранения рода Царёвых, так что мне приходится снова совершать быстрые, точные движения. — Уймись, дура! — дёргаю её на себя и только сейчас понимаю, что она дрожит. — У тебя совсем не откладывается в башке, что девочка с мальчиком воевать не должна. Не по весовой категории! Танюша вздёргивает свой мелкий нос, а я подвисаю. В глазах — буря, щёки красные, и непонятно — от стресса или от мороза. В волосах столько снега, что, как только в дом войдём, превратится эта дикая снегурка в мокрого барсука! Но вот взгляд! Смотрит на меня так, будто я самый главный злодей этого дня! — Это ты дурак, Царёв! — наконец открывается её ротик. А я‑то думал, губы смёрзлись. Наивный! — Я тебя спасала, между прочим! А ты… — Зубы не болят? — спрашиваю совершенно не то, что хочу. А вот на Танюшу мой вопрос действует отрезвляюще. Округляет свои глазки, смотрит на меня уже не как богатырская полужена. До полноценной не хватает килограмм пятьдесят. — Что? Зубы тебе мои нужны? — выдыхает с шипением. И, ловко вывернув руку, поднимает её и тычет пальчиком в рану на голове, заставляя меня снова материться! — Ой, больно, что ли? А я думала помочь ещё раз, чтобы весь мозг не вытек! Сжимаю зубы и понимаю, что болеть они начинают у меня. У этой крошки‑матрёшки явно всё в порядке. Снова хватаю её поперёк и теперь уже тащу в дом! — Пусти, зараза такая! — вопит Танюша. — Я тебя сейчас бить буду! Встряхиваю её снова, и от неожиданности Танюша роняет биту — как раз на пороге. Писк, вой, какой‑то странный набор букв. Нужно хоть запомнить, а то вдруг она меня здесь прокляла, а я и знать не знаю. Поинтересуюсь у бабулек знакомых. Подношу её к столу и сажаю на него, и совсем невоспитанно вклиниваюсь между тоненьких ножек! Танюша замирает, но по глазам вижу — это секундная передышка. — Сейчас благодарить меня будешь, бешеная, — говорю строго и так же стараюсь смотреть |