Книга Брат моей подруги, страница 34 – Виктория Вашингтон

— А что ты ей ответила? — он проигнорировал мой вопрос, делая шаг ко мне. — Сказала, что ты слишком добродетельна для такого? Или что я слишком брезглив?

— Я сказала, что ты меня презираешь.

— Ложь, — он сократил расстояние между нами, заставляя меня прижаться спиной к холодным перилам. Он поставил стакан на парапет и навис надо мной. — Ты сказала ей то, что она хотела услышать. Но на самом деле презрение это совсем не та эмоция, которую ты у меня вызываешь.

Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Его пальцы были холодными, но кожа под ними буквально плавилась.

— Пять лет назад на этом самом месте я пообещал, что никто не узнает о твоей ране, — его голос стал шепотом, от которого у меня подкосились ноги. — Сегодня я обещаю тебе то же самое. Софи не узнает. Никто не узнает, какую цену ты платишь за жизнь своей матери.

Он наклонился ниже, его губы почти касались моей мочки уха.

— Но помни, Элин... Шрамы на коленях заживают. А то, на что ты подписала себя сейчас... это останется навсегда.

Он не поцеловал меня. Он просто стоял так близко, что я слышала его пульс. А потом он резко отстранился, взял свой виски и, не сказав больше ни слова, ушел в дом.

Я осталась стоять на террасе, задыхаясь от холодного ночного воздуха. В ту ночь я поняла одну страшную вещь: Даниэль Дрейк не просто контролировал мою жизнь. Он контролировал мою ненависть.

Я смотрела в темноту сада, пока холод не пробрался под кашемировый кардиган, жаля кожу. Слова Даниэля застыли в воздухе невидимым клеймом. «То, на что ты подписала себя сейчас... это останется навсегда». Он не просто забирал моё время или волю. Он забирал право на саму себя.

Я вернулась в комнату Софи на цыпочках. Она спала, запутавшись в шелковых простынях, её лицо в лунном свете казалось безмятежным, почти детским. Глядя на неё, я почувствовала, как внутри всё сворачивается от липкого, удушливого страха. Софи верила в его идеальность. Софи верила в мою чистоту. А мы оба стояли там, внизу, и строили фундамент нашей лжи на её хрупком спокойствии.

* * *

Утро в поместье Дрейков началось с безупречного сервиза и звенящей тишины. Солнце заливало столовую, отражаясь в серебряных кофейниках, но для меня этот свет был слишком ярким, почти болезненным.

Даниэль уже был за столом. Безупречный костюм, ледяной взгляд, уткнувшийся в экран планшета. Ни тени ночной близости на террасе, ни намека на тот шепот. Он снова был машиной.

— Доброе утро! — Софи вошла, потирая глаза. Она выглядела бледнее, чем вчера, и под её глазами залегли едва заметные тени. — Элин, ты уже уезжаешь? Мама сказала, водитель будет через полчаса.

— Да, Соф. Нужно... нужно вернуться к маме, — я старалась не смотреть на Даниэля, но чувствовала его присутствие каждой клеткой тела.

— Я поеду с тобой! — вдруг выпалила Софи, усаживаясь рядом. Её голос прозвучал слишком резко, в нем звенела та самая ревность, которую она пыталась скрыть за вином ночью. — Хочу посмотреть, как тебя устроили. И вообще, Даниэль, ты сказал, что фонд выделил ей жилье. Я хочу убедиться, что моей подруге там комфортно.

Я замерла с чашкой в руках. Даниэль медленно поднял глаза от планшета. В столовой мгновенно стало холодно.

— Софи, это лишнее, — произнес он своим самым сухим тоном. — У Элин сегодня много процедур с матерью. Не будь навязчивой.