Книга Измена. Жена на полставки, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

— Ты слишком много планируешь, — я покачала головой. — Жизнь любит вносить коррективы.

— Пусть вносит, — он пожал плечами. — Главное, чтобы ты была рядом.

— Я буду, — пообещала я.

— Тогда о чем разговор?

Ни о чем.

Мы просто сидели, держась за руки, и слушали дождь.

На следующий день приехала Алла.

Одна, без Коли и Софы — дочь была в школе, муж на работе. Она выглядела уставшей, но спокойной. За те две недели, что прошли после нападения Толика, она словно повзрослела на несколько лет. Исчезла прежняя высокомерная невестка, которая смотрела на меня свысока. На ее месте была женщина, прошедшая через страх и нашедшая в себе силы не сломаться.

— Светлана Витальевна, — начала она, садясь на диван в гостиной, — я пришла поговорить.

— Слушаю, — я села напротив, Олег удалился на кухню, чтобы не мешать.

— Коля боится идти в суд, — сказала Алла. — Он говорит, что не сможет смотреть на отца, давать против него показания. Что это предательство.

— Он прав, — кивнула я. — Это предательство. Но иногда предать того, кто сам предал — это не грех, а справедливость.

— Я ему то же самое говорю, — Алла вздохнула. — Но он упрямый. Как бык.

— Он твой муж, — я пожала плечами. — Тебе виднее, как его убедить.

— Я не могу его убедить, — Алла покачала головой. — Я только могу быть рядом. Поддерживать. И молиться, чтобы он принял правильное решение.

— А какое — правильное? — спросила я.

— Правильное — это то, которое не даст ему мучиться потом, — Алла подняла на меня глаза. — Если он не даст показаний, Толика не посадят. Он будет продолжать угрожать, появляться у дома, может, опять поднимет руку. А если даст — посадит отца. И будет винить себя до конца жизни.

— Что же делать?

— Я не знаю, — она развела руками. — Поэтому и пришла к вам. Вы его мать. Вы знаете его лучше.

Я задумалась.

Коля всегда был мягче Юры. Более ранимый, более зависимый от чужого мнения. Он боялся осуждения — отца, жены, коллег. Боялся сделать шаг, который не вписывается в рамки «правильного сына».

— Я поговорю с ним, — сказала я наконец. — Сегодня же.

— Спасибо, — Алла выдохнула. — Я знала, что вы поможете.

— Не за что, — я встала, обняла ее. — Мы — семья. Семья должна держаться вместе.

— Даже такая странная? — усмехнулась она.

— Даже такая, — кивнула я.

Алла уехала, а я пошла на кухню, где Олег читал новости на планшете.

— Ты слышал? — спросила я.

— Да, — он отложил планшет. — Коля боится давать показания.

— Я должна с ним поговорить.

— Я отвезу тебя.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы собрались и поехали.

Коля был дома — бледный, взъерошенный, с красными глазами, будто не спал несколько ночей. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Мам, зачем ты приехала? — спросил он, когда мы сели в гостиной — я, он и Олег, которого я попросила подождать в прихожей.

— Поговорить, — я взяла сына за руку. — Об отце. О суде. О том, что ты боишься.

— Я не боюсь, — он отвел взгляд.

— Врешь, — я покачала головой. — Я тебя знаю. Ты всегда боялся, когда нужно было выбирать между ним и мной.

— Потому что вы оба дороги, — сказал он тихо. — И каждый раз, когда я вынужден выбирать, я теряю.

— Ты ничего не теряешь, — я сжала его руку. — Ты приобретаешь. Себя. Свою самостоятельность. Умение принимать решения, не оглядываясь на отца.