Книга Измена. Жена на полставки, страница 79 – Екатерина Мордвинцева

— Прости, — я виновато опустила взгляд. — Глупая шутка.

— Очень глупая, — он выдохнул, расслабился. — Я не переживу ещё одной потери.

— Я живучая, — я улыбнулась. — Меня Толик не раз ударял — и ничего, выжила.

— Что? — он напрягся. — Он и раньше тебя бил?

— Нет, — поспешно сказала я. — Я образно. Он вообще впервые поднял руку.

— Слава богу, — Олег выдохнул. — Если бы я узнал, что он тебя бил…

— Что бы ты сделал?

— Убил бы, — просто ответил он. — И плевал на последствия.

— Не надо, — я коснулась его щеки. — Он не стоит того.

— Ты стоишь, — он поцеловал меня в губы. — Ты стоишь всего.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его тепло исцеляет меня.

Лучше любого лекарства.

Через три дня я пошла на работу.

Олег не хотел отпускать, но я настояла. Сидеть дома, глядя в потолок, было выше моих сил. Работа отвлекала, давала ощущение нормальности, которое я так ценила.

Коллеги встречали с сочувствием — новости о суде и о том, что Толик поднял на меня руку, облетели офис. Кто-то шептался за спиной, кто-то подходил, пожимал руку, говорил «держитесь».

— Светлана Витальевна, — Ксения заглянула в кабинет, — к вам посетитель.

— Кто?

— Ваш бывший муж, — она поморщилась. — Хотите, я вызову охрану?

— Не надо, — я встала. — Пусть войдёт.

Толик вошёл — бледный, осунувшийся, в старом свитере. Ни следа от былого лоска и уверенности.

— Света, — сказал он тихо. — Можно поговорить?

— Говори, — я осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.

— Я… я хочу извиниться, — он сел на стул, опустил голову. — За всё. За те удары, за ложь, за измену. Я был… я был не в себе.

— Ты был пьян, — поправила я.

— И пьян тоже, — он поднял на меня глаза. — Я знаю, что ты меня не простишь. Но я хотел… я хотел сказать, что ты была права. Я всё испортил. Семью, детей, жизнь.

— Зачем ты пришёл? — спросила я устало.

— Хочу попросить тебя… не давать показаний против меня в суде.

— Ты ударил меня.

— Я знаю, — он вздохнул. — И мне стыдно. Но если ты дашь показания, меня посадят. А я… я не выдержу тюрьмы, Света.

— А раньше ты не думал, что я не выдержу твоих измен?

— Думал, — он опустил взгляд. — И мне тоже стыдно.

Я смотрела на него — на человека, которого когда-то любила, с которым прожила четверть века, который был отцом моих детей — и чувствовала… ничего. Ни злости, ни жалости, ни желания отомстить.

— Я не буду давать показаний, — сказала я наконец.

— Правда? — он поднял голову, в глазах блеснула надежда.

— Правда, — я покачала головой. — Но не ради тебя. Ради сыновей. Чтобы они не помнили отца как уголовника.

— Спасибо, Света, — он встал. — Я… я не заслуживаю…

— Не заслуживаешь, — перебила я. — Но я не мщу. Это не моё.

— Что теперь? — спросил он.

— А теперь иди, — я указала на дверь. — Живи своей жизнью. Без меня. Без детей. И не приближайся к Софе.

— Я люблю её, — прошептал он.

— Люби на расстоянии, — отрезала я. — Издали.

Он постоял, посмотрел на меня, потом развернулся и ушёл.

Я стояла у окна, глядя, как он садится в машину и уезжает.

А потом заплакала.

Не от боли, не от обиды.

От облегчения.

Всё кончено.

Вечером я рассказала Олегу о разговоре.

— Зря ты его простила, — сказал он, хмурясь.

— Я не простила, — я покачала головой. — Я просто отпустила.

— Это одно и то же.

— Нет, — возразила я. — Простить — значит перестать злиться. Отпустить — значит перестать ждать, что он изменится.