Книга Измена. Жена на полставки, страница 20 – Екатерина Мордвинцева

— Я не гостья! Я твоя мать!

— И поэтому ты должна понимать! — отрезал Коля. — Папа звонил, все рассказал. Сказал, что ты накручиваешь себя, что ничего такого не было, что ты просто устала и сорвалась.

— И ты поверил ему? — прошептала я.

— А что мне было не верить? Он мой отец. Он говорит, что любит тебя, что не хочет развода. А ты… ты пришла с чемоданом и хочешь разрушить нашу семью.

— Разрушить? — во мне закипала такая обида, такая боль, что перехватило дыхание. — Это он разрушил, Коля! Он изменил мне! У меня на глазах! На моем юбилее! А ты… ты встаешь на его сторону?

— Мам, ну что ты такое говоришь? Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы вы помирились. Вы столько лет вместе. Нельзя же все рушить из-за какой-то дурацкой ошибки.

— Какой ошибки? Он целовался с ней, Коля! Я видела! И твой отец не отрицал! А ты… ты предпочел поверить ему, а не мне? — голос мой сорвался.

— Мам, не надо истерики, — Коля отвел взгляд. — Ты просто… отдохни. Поживи у Юры. У него места больше.

— А у тебя, значит, для матери места нет? — я смотрела на сына и не узнавала его. Мальчик, которого я носила на руках, которого лечила от ветрянки и ангины, которому помогал с уроками, собирала в первый класс — этот мальчик стоял передо мной и смотрел чужими глазами.

— Мам, не дави на жалость, — буркнул Коля. — У всех свои проблемы. У нас ремонт скоро, Алла болеет, Софу в школу водить надо…

— А я, значит, лишняя?

— Я такого не говорил.

— Но ты так поступил, — я подхватила чемодан. — Прощай, сын.

— Мам! — он сделал шаг ко мне, но я отступила.

— Иди к жене. Она, наверное, уже в обморок упала от мигрени, пока ты с матерью разговариваешь, — бросила я и пошла к лифту.

— Мам, ну не обижайся! — крикнул он мне вслед.

Но я уже не слушала.

Я спустилась на первый этаж, вышла из подъезда, и только там, на улице, дала волю слезам. Они лились градом, размазывая остатки косметики по лицу.

Сын предал.

Не муж — с мужа я уже списала счеты. Коля, мой старший, моя гордость, мой мальчик — он выбрал отца. Он поверил отцу. Он выставил меня за дверь, как надоевшую родственницу.

Я пошла по тротуару вдоль дома, совершенно ничего не видя и не слыша. Слезы уже не было сил сдерживать, и они лились по щекам нескончаемым потоком. Был только ветер, холод, и эта дикая, разрывающая изнутри боль.

Вздрогнула лишь когда рядом раздался громкий сигнал автомобиля.

— И куда вы пошли, Светлана Витальевна? — из окна остановившейся машины выглянула голова Гурьянова.

Я была настолько подавлена, что не смогла ему даже ответить. Слова застревали в горле, язык не слушался. Я просто стояла и смотрела на него, как будто видела впервые.

Предательство сына оказалось куда больнее, чем измена мужа.

Толика я могла ненавидеть. Могла вычеркнуть из жизни. Но Коля? Сын, которого я растила двадцать пять лет, которому отдавала себя без остатка? Как можно вычеркнуть сына?

Между тем мужчина покинул салон и обошел машину.

— Миш, багажник открой.

Забрав мой чемодан, он погрузил его обратно в автомобиль.

— Что вы делаете? — сквозь рыдания все же спросила я. Голос звучал чужой, сиплый, надорванный.

— Разве не видно? Вещи ваши гружу, — даже не обернувшись на меня, Гурьянов закончил со своим занятием и захлопнул крышку багажника. — Садитесь.

— Зачем? — задала я, наверное, самый главный вопрос, утирая хлюпающий нос тыльной стороной ладони.