Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 22 – Лина Коваль

— Эй, мужик! - ору, пытаясь отдышаться. - Может, для начала поговорим?...

— Ты что с моей дочерью делал, чудище? - он быстро перезаряжает ружье.

— Эй, давай полегче с метафорами, - злюсь и разминаю шею.

Я и с ружьем его завалю, если надо будет. Ваще по хую.

Тем временем замечаю, как из дома один за другим высыпают люди. Пацаны, с интересом поглядывающие в нашу сторону, девушки и дети. Дети, дети. Куча детей.

Да сколько их там?

Не дом, а татарский муравейник, ей-богу.

— Что ты делал с моей дочерью? - повторяет папаша, вновь направив ствол на меня. - Разве ты не знаешь, что она порядочная девушка?

Посматриваю в салон, где притаилась Яся.

Папаша прищуривается так, что глаз не видно. Одни разрезы.

Ждет ответа.

— Конечно, я знаю, что Ясмина - порядочная девушка, - говорю правду. Как всегда. - Мы с ней только познакомились. Я спас ее из бассейна глубиной двенадцать метров, затем напоил молочным коктейлем и помог убрать потоп в гостях у Камаза.

— У тебя температура? Что ты несешь? - сердится он.

— Это все буквально за несколько часов, - развожу руки в стороны.

С крыльца доносятся короткие смешки.

— Наша Ясмина в своем стиле, - кто-то говорит, а батя продолжает держать меня на мушке и внимательно осматривает.

— Хочешь сказать, у вас ничего не было?

— Конечно не было, - утвердительно киваю, а потом, чтобы быть совсем-совсем честным, вот прям совсем, добавляю: - А поцелуй считается?... Эй! - снова ухожу вприсядку от пальбы. - Да хватит!...

Живодер утвердительно кивает и наконец-то убирает ружье.

— Ты опозорил мою дочь. Женись! - с пеной у рта орет.

Я смотрю на Ясмину, которая, судя по спокойному виду, нас не слышит. Потом вспоминаю, что сегодня впервые за долгое время провел день как-то навеселе. Даже обед с Полинкой его не испортил.

— Да легко, - отвечаю. - Женюсь.

С крыльца доносятся громкие овации.

— Когда? - снова щурится батя.

— Да хоть завтра.

Ясмина высовывается из окна, и девчонки бегут ее поздравлять, а я зачем-то принимаю поздравления от молодых людей и детей, которые смотрят на меня как на инопланетянина.

— В смысле, мы с тобой целовались? Когда? - шипит царица прямо мне в лицо, как только удается всех выпроводить, а я уже собираюсь уезжать.

Красивая. И злющая, будто я ей дань в этом месяце не перевел.

Она деловито складывает руки на груди, запрокидывает голову, чтобы таранить взглядом мои глаза, и дергается так, что жемчуг привлекательно колышется.

Я принимаю зеркальную позу, только нависаю над ней.

— Ты вырубилась, когда упала в бассейн. Я… делал тебе искусственное дыхание.

— То есть ты воспользовался моментом?

— Вообще-то, это ты им воспользовалась. Первая начала, ещё и не отпускала.

— Ты… - ее грудная клетка наполняется воздухом так, что, кажется, Матрешка вот-вот взлетит.

— Что?

— Так…. Хорошо, - выражение лица становится немного растерянным. Тонкие пальчики инстинктивно касаются нижней пухлой губы. - А почему я тогда ничего не помню?

— А вот это уже обидно, - бурчу недовольно. - Ладно, я поеду, Забывашка. Завтра с утра сразу в загс. С костюмом только ничего не сделай, мне их сдать надо будет.

Оглянувшись по сторонам, возвращаюсь в машину.

По сосредоточенному лицу Ясмины точно можно понять, что она думает насчет всего вышесказанного.

Вот и твори добро.