Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 21 – Лина Коваль

— Скажешь тоже, - она смущается и подхватывает вещи. - Пойдем.

* * *

— Сегодня уже не успеем, - говорю, когда спускаемся к машине.

— Это почему? - настораживается.

То есть наш внешний вид ее ни капли не смущает?

— Это ведь администрация, Ясмина!... С часу до двух у них обед, а работают они до четырех.

— Точно, - она грустно вздыхает.

— Давай так, я тебя сейчас домой подкину, а завтра с утра съездим. Ну как с утра, - тут же поправляюсь, - с восьми до десяти в администрации планерки, потом, как известно, завтрак, где-то с одиннадцати до часу есть шанс не напороться на амбарный замок или неприветливое выражение лица.

Она заливисто смеётся, и жемчужины от тряски мерцают ещё ярче.

— Хорошо, Микула, давай в одиннадцать, - соглашается и называет адрес.

Обратно едем молча, изредка друг на друга поглядывая. То ли устали, то ли каждому есть что обдумать.

Ох уж этот искусственный интеллект. Выбрал нас парой, и вот сейчас думай и гадай: почему?

Я вообще жениться не собирался. У меня есть старший товарищ, наставник и высшее руководство в одном лице - Илья Александров. Так вот, он десять лет назад развелся и до сих пор о загсе слышать ничего не хочет и никому не советует.

— Ну все, Царица? - останавливаюсь возле дома, на который она указывает, и выглядываю через лобовое стекло. Дом большой, с белым фасадом и ухоженным газоном на лужайке. - Привез тебя в твое царство. Не вели казнить, вели миловать.

— Благодарю, Микула Никитич, - деловито кивает и тянется назад за своими вещами.

Девчонка совсем.

Стопроцентная девственница - клянусь волосами.

— Я помогу, - говорю и тоже тянусь.

Наши лица неловко сталкиваются между кресел. Ясмина не отворачивается, чего-то ждет и шумно дышит, поэтому я бы с удовольствием продолжил знакомство с ее губами, если бы не стук чего-то металлического о капот моего «Паджеро».

Подаюсь вперед и вижу мелкого мужика в плоской тюбетейке. Выражение его лица негостеприимное. На голубцы рассчитывать вовсе не приходится.

— Папа! - ахает рядом мини-женщина и трясет жемчугом от страха.

— А ну, вылазьте из машины, - командует мини-мужик и сжимает ружье.

— Мне конец, - стонет Ясмина, дергая на себя объемный рюкзак. - Это мой отец, если ты не понял, - шепчет.

— Я понял. Надеюсь… это у него игрушка такая? На зажигалку вроде непохоже…

— Я бы хотела тебя порадовать, Микула, - она снова испуганно на меня смотрит, - но пока нечем. Это настоящее охотничье ружье… Двенадцатый калибр, итальянское, очень хорошее. Папа с ним на русскую выхухоль ходил, когда ещё можно было.

— На… кого твой папа ходил? - сглатываю ком в горле.

— На выхухоль… Русскую…

Мужик опасно скалится. Опасно - потому что с ружьем, без него он бы выглядел вполне комично: лицо как румяный блинчик, пухлые щеки, а поверх свитера надета короткая меховая жилетка.

— Русскую, значит, - смотрю на татарина и сам себя подбадриваю: - Да ладно тебе. Не будет ведь он меня убивать?... Какое-то недоразумение. Двадцать первый век. Жди меня здесь, Пупсик.

— Микула, не-е-е-ет! - успевает крикнуть Ясмина, но я уже смело выпрыгиваю из тачки и начинаю танцевать вприсядку, потому что этот ненормальный палит по асфальту.

В русском народном костюме наверняка смотрится эпично. Такого русско-татарского конфликта со времен самого Батыя не видывали.