Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 25 – Лина Коваль

— В общем, подумай. Ну сколько можно здесь с нами прозябать? Никакой личной жизни, а так - переедешь к мужу, хоть жизнь узнаешь.

— Ага… Жизнь на кухне…

— Нет чик-чика, нет чак-чака. Все просто. И ничего ты не должна. - Хохочет. - И вообще, просто представь, что он один из твоих подопечных на год. Халявный вариант: утки носить не надо, следить, чтобы лекарства принимал, тоже. Молодой, здоровый, чем не халява?...

— Вот этого не надо. Мне и подопечных хватает.

— Назовешь его… как-нибудь… по-своему…

— Гелендваген или Бронепоезд, - шепчу под нос. Микуле бы пошло. - Ладно уж, - смущенно вздыхаю и слышу, как с улицы доносится звук автомобильного клаксона. - Это что ещё такое? - вскакиваю с места.

Пока выбегаю на крыльцо, успеваю заметить, что все невестки вываливаются за мной вместе с турецкой мелодией из сериала.

— Ты что творишь? - возмущенно спрашиваю и пугаюсь энергии, которая прет от Микулы, соскользнувшего с подножки машины и идущего прямо на меня. - С ума сошел, заряженный?... - шиплю.

Русский смотрит мне в глаза и, поравнявшись, грубовато обнимает за талию.

— Бронепоезд, - ругаюсь. - Гелендваген, - пытаюсь вскрикнуть, когда его рот варварски захватывает мои губы.

Колошмачу кулачками широкую твердую спину и жалобно, даже разочарованно всхлипываю, когда поцелуй слишком быстро заканчивается.

— Ма-а-а-атушка-земля, белая березонька. Для меня - Святая Русь, для других - занозонька. Ма-а-а-атушка-земля, ой, белая березонька. Для меня - Святая Русь, для других - занозонька, - доносится с крыльца вперемешку со ржачем.

Микула нагловато улыбается, машет невесткам и пялится на меня.

— Сойдет за настоящий, шмакодявка?

— Технически засчитано, - шепчу, облизнувшись.

— Ах, технически?

Он ещё раз целует, жадно поедая мои губы, как никто ещё с ними, кроме меня самой, в этой жизни не делал.

— Все, - выкручиваюсь, как змея. Вот к чему был сон. - Отпусти меня. Немедленно!

— Микула, - зовёт Альмирка с крыльца. - Ты завтракать будешь?

— Обязательно, - отвечает он, глядя за мое плечо.

— Кто бы сомневался, - вздыхаю и гадаю: справится ли его желудок с Альмиркиной едой?

А потом решаю: это будет месть за то, что он станет пару раз в неделю заезжать к любовнице. Пусть мучится. Бабник.

Поправив бретели майки, разрешаю схватить себя за руку и иду за высокой, стройной фигурой. При этом улавливаю странные ощущения в своем теле.

Будто бы хочется прижаться к этой каменной спине, которую облегает футболка.

Будто бы поцелуй мне понравился совсем не технически.

Будто бы и на брак я уже согласна.

Да и ладно.

Вздыхаю, глядя, как на пороге Микула склоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках, и мысленно считаю дни своего цикла.

— Что ты там бормочешь? - смеётся он.

— Четырнадцатый, - дохожу до сегодняшнего и с облегчением выдыхаю. Все понятно. - Ничего, - мотаю головой и решаю, что так уж и быть: выйду за него замуж.

И каждый четырнадцатый день буду ночевать здесь, дома, с отцом.

От харама подальше!...

[1] В главе используется фрагмент песни «Матушка», автор Петр Андреев

— Проходите-проходите, Микула, - зазывает Алсу. - Давайте к нам за стол.

Русский внимательно разглядывает мой вчерашний наряд на ней, и выразительные голубые глаза устремляются ко мне. Без какой-либо претензии, хотя я ее и жду. Обещала ведь держать реквизит в целости и сохранности. Хотя… жена Дениски пусть и противная, но чистоплотная и аккуратная.