Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 89 – Екатерина Мордвинцева

— Заходи, — сказала она, отступая.

Я вошла.

* * *

Квартира была маленькой, захламлённой. На столе — чашка с остывшим чаем, пачка печенья, пузырёк с каплями для сердца. На диване — плед, подушка, журналы. В углу — коробки, неразобранные после переезда.

— Садись, — сказала Лена, показывая на стул.

Я села. Она села напротив, на диван, и я заметила, что её руки дрожат.

— Зачем ты это сделала? — спросила я без предисловий.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Не страх. Не злость. Горечь.

— Ты думаешь, я хотела? — спросила она, и её голос дрогнул.

— Я думаю, что ты слила информацию немцам, — сказала я. — Я думаю, что ты подставила меня. Я думаю, что ты хотела, чтобы меня уволили.

Она закрыла лицо руками.

— Я не хотела, чтобы тебя уволили, — сказала она. — Я хотела… я хотела, чтобы он увидел.

— Кого?

— Тебя, — сказала она, опуская руки. — Я хотела, чтобы он увидел, что ты не идеальная. Что ты можешь ошибаться. Что ты не лучше меня.

Я смотрела на неё, и внутри меня нарастало что-то, чему я не давала названия.

— О ком ты говоришь? — спросила я.

— О нём, — сказала она, и в её голосе появилась злость. — О Максиме Владимировиче. О Туманове.

— При чём здесь он?

— При том, что он смотрел только на тебя, — сказала она, и её голос стал громче. — Три года. Три года я работала в приёмной. Три года я видела его каждый день. И он ни разу не посмотрел на меня так, как на тебя.

Я молчала.

— А потом ты приехала с этим дурацким договором, — продолжила она. — Ты нашла его за минуту. Ты поехала к нему домой. И после этого он повысил тебя. Сделал своей правой рукой.

— Я получила повышение за свои заслуги, — сказала я.

— За свои заслуги? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Ты думаешь, я не знаю, что было в тот вечер? Я видела, как ты выходила из его дома. Растрёпанная, с оторванными пуговицами. Не надо мне рассказывать про заслуги.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она знала. Она видела.

— Я не спала с ним, чтобы получить повышение, — сказала я.

— А что ты делала? — спросила она. — Кофе пила?

Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Она видела то, что хотела видеть.

— Лена, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не знала, что ты чувствуешь к нему. Но это не оправдывает того, что ты сделала.

— Я знаю, — сказала она, и слёзы потекли по её щекам. — Я знаю, что это неправильно. Но я не могла больше смотреть на то, как он смотрит на тебя. Как он выделяет тебя. Как он… как он любит тебя.

Она сказала это, и я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Любит. Она сказала «любит».

— Он не любит меня, — сказала я.

— Ты слепая? — спросила она, и в её голосе была злость. — Он уволил меня за сплетни. Он отстранил тебя, чтобы защитить. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. А ты говоришь, что не любит.

Я смотрела на неё, и в голове крутились её слова. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. Она видела то, чего не видела я. Или не хотела видеть.

— Лена, — сказала я. — Ты должна сама пойти к нему. Рассказать всё.

— Нет, — она покачала головой. — Я не могу.

— Можешь, — сказала я. — Если ты расскажешь сама, это будет честно. Если я расскажу — это будет донос.