Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

Я нажала «отправить».

Ответ пришёл через секунду.

«Жду».

Одно слово. Без восклицательного знака, без смайлика, без намёка на эмоции. Но я чувствовала в нём что-то большее, чем просто подтверждение.

Я отложила телефон и посмотрела в окно.

Завтра я скажу ему «да» не только на работу. Я скажу «да» чему-то большему, что только начинается.

И я не знала, боюсь ли я этого или жду с нетерпением.

Может быть, и то и другое.

Кофе был готов.

Я стояла у кофемашины, сжимая в руках две чашки — чёрную для него, с молоком для себя — и чувствовала, как стучат пальцы о горячий фарфор. Я не могла успокоиться. Не могла взять себя в руки. Каждый нерв был обнажён, каждая клетка тела гудела, как трансформаторная будка.

Я слышала его дыхание за спиной.

Он сидел за барной стойкой, листая договор, который даже не открывал до этого. Я слышала шелест страниц, но не верила, что он действительно читает. Он наблюдал. Он всегда наблюдал.

— Вы не пьёте кофе? — спросила я, чтобы нарушить тишину, которая давила на уши.

— Пью, — ответил он. — Когда он готов.

Я повернулась, держа перед собой чашки как щит. Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде было что-то, от чего воздух в лёгких становился тяжёлым, как ртуть.

Я подошла к барной стойке. Поставила его чашку. Потом свою. Моя рука дрожала, и чашка звякнула о столешницу громче, чем следовало.

Он взял свою чашку, сделал глоток. Его кадык двинулся, и я снова, как загипнотизированная, проследила за этим движением.

— Хороший кофе, — сказал он.

— Спасибо.

— Вы всегда так нервничаете, когда варите кофе?

Я подняла глаза. Он улыбался. Та самая улыбка — хищная, ленивая, как у сытого зверя, который знает, что добыча никуда не денется.

— Я не нервничаю, — сказала я, но мой голос дрогнул.

— Врёте, — спокойно констатировал он. — Я же говорил: учитесь.

Он поставил чашку, отодвинул папку и опёрся локтями о столешницу, подаваясь вперёд. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала тепло его тела, запах ментола и кедра, который, казалось, пропитал воздух на этой кухне.

— Вероника, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как прикосновение. — Вы знаете, зачем я вас вызвал?

— Документы, — ответила я, хотя уже понимала, что это неправда.

— Документы, — повторил он, и в его голосе прозвучала насмешка. — Вы думаете, мне нужен был договор, который я могу открыть в электронной версии за три секунды?

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Я хотел посмотреть на вас, — сказал он. — Вживую. Не на совещании, где вы прячетесь за ноутбуком. Не в отчётах, где вы идеальны. А здесь. На моей территории.

— Зачем? — выдавила я.

Он не ответил. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставляло мои колени подгибаться. Что-то тёмное, голодное, опасное.

— Вы красивая, — сказал он. — Я знал, что вы красивая. По фотографии в личном деле. Но вживую…

Он замолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

Я должна была что-то сказать. Должна была отступить, напомнить ему о субординации, о профессиональной этике, о том, что я его сотрудница, а не… не это.

Но слова застряли в горле.

Потому что он поднялся.

Потому что он обошёл барную стойку.

Потому что он оказался рядом — так близко, что я чувствовала жар его тела через ткань своей блузки.