Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 31 – Екатерина Мордвинцева

— Вы с ума меня сводите, — прошептал он, и я не поняла, говорит ли он мне или себе.

Его руки поднялись выше, пальцы расстегнули пуговицу на моей блузке. Потом ещё одну. Ещё. Я слышала, как ткань трещит, как пуговицы цокают по столешнице, но мне было всё равно.

Мне было всё равно.

Он отодвинул ткань, и моя грудь оказалась открытой. Холодный воздух коснулся горячей кожи, и я вздрогнула. Но в следующую секунду его рот накрыл мой сосок, и я забыла, как дышать.

Его язык кружил вокруг, дразнил, доводил до исступления, а пальцы сжимали вторую грудь, играя с соском, заставляя его твердеть от каждого прикосновения.

Я вцепилась в его волосы. Они были влажными, тёмными, и они скользили между моими пальцами, как шёлк. Я тянула его на себя, ближе, сильнее, и он подчинялся, но только настолько, насколько сам хотел.

Он контролировал всё. Темп. Глубину. Интенсивность. Я была инструментом в его руках, и он играл на мне, как на дорогой скрипке, извлекая звуки, которых я сама от себя не ожидала.

Я стонала. Громко, отчаянно, не стесняясь. Слова смешались в бессвязный поток, и единственное, что я могла различить, было «пожалуйста».

— Пожалуйста, — шептала я, и мой голос дрожал. — Пожалуйста…

Он оторвался от моей груди и посмотрел на меня. Его глаза горели, губы были влажными, и он смотрел на меня так, как будто я была чем-то, что он ждал всю жизнь.

— Пожалуйста, что? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка, смешанная с чем-то более глубоким, более опасным.

Я не могла ответить. Я не знала, что просить. Его? Себя? Освобождения? Наказания? Всего сразу?

Он наклонился и поцеловал меня снова. Мягче на этот раз. Не захват, а обещание. Его язык встретился с моим, и я почувствовала вкус себя на его губах — солёный, острый, пьянящий.

— Я хочу тебя, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Всю. Здесь. Сейчас.

Это был не вопрос. Это была констатация факта. Как закон природы.

— Да, — выдохнула я, потому что это было единственное слово, которое имело значение.

* * *

Он подхватил меня под бёдра и одним движением усадил на столешницу.

Холод камня впился в кожу, и я вздрогнула, но в следующую секунду его тело прижалось ко мне, и жар, исходящий от него, заставил забыть о холоде. Его руки сжимали мои бёдра, пальцы впивались в ткань брюк, и я чувствовала, как дрожат его пальцы.

Он тоже терял контроль.

Это осознание ударило в голову, как глоток крепкого вина. Он — железный, непроницаемый, всевидящий — дрожал. От меня. Из-за меня.

— Сними это, — приказал он, дёргая за ткань моих брюк.

Я не заставила себя просить дважды. Мои пальцы дрожали, пуговица не поддавалась, и он, прождав секунду, просто рванул ткань. Пуговицы разлетелись по каменному полу, звякнув, как падающие монеты.

Он стянул с меня брюки вместе с бельём одним резким движением, и я осталась на столешнице абсолютно нагой, только в расстёгнутой блузке, которая сползла с плеч, открывая грудь.

Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня.

Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой. Не потому, что на мне почти не было одежды. А потому, что он смотрел. Смотрел так, как будто видел меня насквозь — не только тело, но и мысли, страхи, тайные желания, которые я прятала даже от себя.

— Боже, — выдохнул он, и это слово прозвучало как молитва.